— И что делаем?
— Буторин, Коган, врываетесь в приемную и выстреливаете остатки обойм по всей прихожей! — приказал майор. — Виктору левый сектор от центра, от пола и до потолка, Борису правый. Отход от двери на метр с каждой стороны. Мы с Сосновским стреляем отсюда, из коридора.
— Понятно.
— Пошли!
Буторин с Коганом выбили ногами дверь приемной, отскочили по сторонам на метр и открыли огонь по помещению. По два выстрела сделали Шелестов и Сосновский.
— Здесь никого нет, — крикнул Буторин.
Офицеры вставили в рукоятки пистолетов новые обоймы, передернули затворы.
Справа дверь. Только там могли находиться комендант, бургомистр и изверг Калач.
Буторин схватился было за ручку, но Шелестов оттолкнул его.
— Куда? А если у коменданта пулемет на столе?
— Да тут и автомата хватит, — проговорил Сосновский.
— Тем более. — Медлить было нельзя, посему Шелестов отдал приказ: — Действуем так. Первыми врываемся я и Буторин, сразу падаем на пол и, если успеем, стреляем по сторонам. Не имея пулемета, у стола в центре комендант, Калач и бургомистр стоять не будут.
От двери сразу открывают огонь Коган и Сосновский.
— А если в кабинете все же есть пулемет? — спросил Сосновский.
— Тогда нас всех распотрошат как куриц. У тебя есть другое предложение?
— Есть, командир.
Шелестов взглянул на Сосновского. Тот прошел к столу и взял с него бронзовую статуэтку, небольшой бюст фюрера великой Германии.
— Похожа на гранату?
Статуэтка имела продолговатую форму, и принять ее за гранату, особенно брошенную на пол, можно было вполне.
— Держи, командир. Авось, фюрер поможет нам.
— Неплохая задумка.
Шелестов взял статуэтку, кивнул Буторину, указал на дверь.
Капитан ударил по ней ногой.
Дверь распахнулась, из кабинета прозвучали два выстрела. Пули выбили щепки из дверной коробки.
Шелестов бросил статуэтку.
Внимание противника было отвлечено. Внутрь помещения прыгнули майор и Буторин, в проеме встали Сосновский и Коган. Прогремели выстрелы.
Гауптштурмфюрер Бонке получил три пули, упал на пол, вытянул руку в сторону стенда, за которым было спрятано золото.
Калачу пуля попала в живот, в солнечное сплетение. Он заорал от боли, выронил пистолет и согнулся у стены. Бургомистр, очумевший от страха, с криком подался к окну.
Буторин и Сосновский выстрелили в него. Роденко выбил головой стекло и повис на подоконнике.
К нему подошел Коган и констатировал:
— Готов.
— Бонке тоже мертв, — сказал Буторин.
Калач был еще жив.
С ним сблизились Шелестов и Коган.
