В прошлом он служил в военной прокуратуре, был юристом по образованию и потому видел проблему с другой стороны.
– Убытки серьезные, – вполне спокойно сказал он. – Вместе с неустойкой по контракту, упущенной выгодой, поисковыми работами с использованием авиации и космоса, где-то порядка пятидесяти миллионов долларов. Хорошенькая сумма, верно? Вот бы нам с тобой поделить ее, и мы – состоятельные люди. Живи и в ус не дуй.
– Много, – отозвался Шабанов.
– Это кажется много! – отмахнулся маркитант. – Аппетит приходит во время еды… Но я не об убытках хотел сказать.
Ситуация куда сложнее и опаснее. Для тебя.
– Мавр сделал свое дело. Кольцо у Заховая в сейфе. Все как учили. Меня крайним никак не поставить.
– Эх, святая простота!.. К колечку нужны «черные ящики», а ты не можешь показать место, где упал. И как выбрался, тоже загадка, – он побродил по кабинету с неармейской кожаной мебелью. – Много загадок в твоей истории… Короче, Шабанов, особый отдел под тебя очень серьезно копает.
– Мое дело кучерское.
Лошадь сломала ногу – пристрелил, чтоб не мучалась.
– Так-то оно так. Но я тебе скажу, как юрист: у Заховая есть все основания подозревать, что ты по предварительному сговору перегнал самолет в третье государство и передал его в руки вероятному противнику. То есть, налицо измена Родине.
– А колечко? – усмехнулся Шабанов. – И потом, я катапультировался. И даже принес парашют! Родной, на подвесной системе номер моего МИГаря.
Маркитант заглянул в бумажку на столе и тоже улыбнулся.
– Ты не катапультировался. Ты посадил машину на вражеском аэродроме, где тебя поджидали с крупной суммой в инвалюте. Вот смотри, выписка из твоей медицинской карточки. У тебя было три тренировочных катапультирования за службу. И во всех трех случаях из уха шла кровь, лопался сосуд, и дважды был ожог лодыжек второй степени. В течение двух недель находился под наблюдением врача. А согласно медзаключению, у тебя сейчас никаких следов. Это как понимать?
Шабанов ругнул про себя доктора Ивана Ильича и развел руками.
– Адаптация организма, сосуды больше не лопаются. А ботинки я зашнуровал как полагается."
"– Нет, брат, это не проходит! – погрозил тот пальцем. – К перегрузкам сосуды не адаптируются. Если уж раз лопнул, то будет лопаться до самой смерти. Где тонко, там и рвется, это любой участковый врач подтвердит.
– Есть следы на штанинах комбеза! Опалило взрывом заряда. А я его получал здесь новенький и ни разу не катапультировался.
