А он не мог отвести глаз от прибора и почти не слышал, что говорит Агнесса, все пролетало мимо. Она же приподняла «принцессу», брезгливо удерживая ее за «глаз» и чуть ли не зажимая носик.
– Ты искал вот это?
Герман потянулся рукой, однако она спрятала прибор за спину и отступила назад.
– Я верну… Но ты обязан выполнить одно мое условие!
Сказано было с той же капризно-игривой интонацией, как и на горнолыжной базе, где она кормила мясом по-французски, и это не предвещало никакой опасности.
– В театр? – спросил Шабанов. – Да ради бога!
– Нет, не в театр. Ты прослушал, что я сказала…
– Все равно выполню, – пообещал он. – Любое условие! Только отдай мою «принцессу».
– Нельзя изменять слову, – напомнила Агнесса и вручила прибор. – Ты сам говорил…"
"Шабанов чуть ли не выхватил его, поймав себя на мысли, что даже некогда отвратительный запах кажется сейчас приятным. Он тотчас же высвободил кольцо из разъема, натянул его на палец.
– Постой, Герман! Ты же не знаешь моего условия, – угадывая, что он собирается сделать, предупредила она.
– Может, тебе захочется вернуть «принцессу», когда услышишь, что скажу…
– Считай до пятидесяти! – приказал он и, сжав руку в кулак, оторвал его от прибора. – Ты умеешь считать? Это будет примерно тридцать секунд!
Кольцо вышло с небольшим напряжением и ясным щелчком, словно выстрел из детского пистолета, и сразу же послышалось тихое шипение. Он огляделся по сторонам – никого! – положил прибор на гранитный парапет, взял Агнессу за руку и потянул в сторону.
Только бы не сон!
Шабанов толкнул ее за каменное изваяние в виде скрещенных рук, пригнул голову и выглянул наружу – «принцесса» виделась отсюда со спичечный коробок. Казалось, в этом тягучем, непоколебимом покое увязло и время…
– Сколько? – Он обернулся к молчаливой Агнессе, снимая с «обручального» кольца чеку в виде проволочной спирали. – Какой счет?
– Ты не выслушал моего условия, – вместо ответа сказала она.
– Не пожалеешь? О том, что потерял?
– И что же я потерял?
– Я покажу тебе, что…
Вначале одновременно и резко ударили крыльями лебеди, все сразу, и белые, и черные, взметнулись с воды и потянули вверх; и вверх же ударил столб рыжего дыма, оторвавшись от парапета, и лишь потом ушей достал сухой треск взрыва. Гул прокатился по парку и увяз в кронах вековых деревьев.
Третье пробуждение было таким же, как первых два.
