Если тебе удобно в таких одеждах…
– Не гневайтесь, сударыня! – почувствовав слабину, заговорил доктор, при этом глядя на нее влюбленно. – Ей-богу, одежду сдали в кастелянную из самых благих соображений! Больной сам уже однажды вышел из анабиоза! И мы чуть не потеряли его!.. А у пациента сложный диагноз. Повышенная агрессивность, навязчивый бред… Кстати, сейчас он ничего не спрашивал о принцессе?"
"– Если только обо мне! – самоуверенно заявила она. – А если и бредил… то называл мое имя. Он звал меня, доктор?
– Ваше имя? – засуетился Иван Ильич, посматривая на Шабанова с явной неприязнью.
– Нет! Он ни разу не называл вашего имени, дорогая Агнесса Тихоновна! Ни-ни! Пациент весьма озабочен некой навязчивой идеей. Да! Он все время искал какую-то принцессу, но не вас! – И тут же добавил с доверительным смешком: – Уверял, что спрятана в котомке! Вот в этой! Принцесса в котомке, смешно, не правда ли, сударыня!
– Герман, – Агнесса заглянула в глаза, выдержала паузу и заговорила внушительно: – У тебя же не было никакой принцессы? Ведь ты же помнишь, она погибла в самолете.
Это же правда?
Шабанов не знал, что ей ответить: утверждение обратного снова бы вызвало подозрение, что он бредит. Оставшееся смутное чувство о путешествии в детство еще манило назад, но трезвеющий разум сопротивлялся этим наркотическим грезам. И все-таки он засунул руку в НАЗ, обшарил все уголки: «принцессы» не было…
Хотелось схватить доктора, тряхнуть и спросить, однако тот что-то почуял, отстранился, услужливо объяснил Агнессе:
– И еще уверял, что принцесса – это вовсе и не принцесса! А какой-то прибор! Да, и весьма дурно пахнущий!
Герман торопливо натягивал на себя одежду, одновременно проверяя карманы: все оказалось на месте – часы, планшет и даже радиостанция «комарик»…
– Оставьте нас, доктор! – повеселела и снова стала легкомысленной Агнесса.
– Мне кажется, он совершенно здоров.
– Но, сударыня! Я обязан наблюдать больного…
– Идите отсюда вон! – жестко произнесла она, глядя доктору под ноги.
Он не стал дожидаться, когда она поднимет взгляд, сверкнул глазами в сторону Шабанова и вмиг исчез из бокса.
А эта странная взрослая девочка-диктатор подняла апельсины с пола и стала играть ими, с ловкостью фокусника катая в ладонях и любуясь ярким мельканием. Потом остановила это кружение и, подойдя к стене как к зеркалу, примерила фрукты к волосам в виде украшений, и Шабанов снова вспомнил Лисю.
– Мы уже встречались с тобой во сне, – вдруг проговорила она. – Помнишь?..
