Но как только я торможу, перебирая варианты, Аслан оборачивается, и становится ясно, что уходить уже бесполезно.
— Всё в порядке?
Я подхожу ближе, впитывая лёгкий, ненавязчивый аромат парфюма и разгоняя мурашки, которые расползаются по коже от низкого и хриплого тембра.
— Да, абсолютно.
Аслан делает шаг вперёд, и я понимаю, что его взгляд задерживается на моём локте — там, где пять минут назад были чужие пальцы.
— Похоже, не совсем. Кто это был?
— Какой-то придурок, который решил самоутвердиться, — передергиваю плечами.
— Ты ему понравилась? — догадывается Тахаев, слегка наклоняя голову набок.
— Разве я могу кому-то не нравиться?
— С этим сложно спорить.
Скрывая накатывающее волнение, я пытаюсь шутить. Судя по тому, как уголки губ Аслана ползут вверх, — мне это удаётся. В его присутствии я чувствую себя защищённее, хотя это странно, потому что то, каким он стал теперь, мне совершенно неочевидно.
Я стала старше, менее взбалмошной и более рассудительной. Сейчас многие из тех вещей, что я делала раньше, кажутся детскими и глупыми.
Правда, их уже не отмотать. Приходится убеждать себя в том, что всё определено сложилось к лучшему."
"— Думаю, у того мужчины ещё не скоро появится желание радовать женщин широкими жестами, — заключаю. — Особенно замужних. Я достаточно уважаю свой выбор, чтобы расстраивать супруга.
Прохладный воздух на веранде нагревается, становясь жарким, будто из печи.
Аслан не сразу отвечает, но его взгляд становится внимательнее, изучая меня заново.
Я тоже изучаю его, хотя давно пора остановиться — границы начинают сдвигаться, и на горизонте уже видна ярко-оранжевая линия, за которой сразу следует красная.
Ее пересекать нельзя.
— Согласен, — мягко усмехается Тахаев. — В противном случае не стоит выходить замуж.
— И жениться, — тут же добавляю. — Если планируешь крутить интрижки на стороне.
— Иногда верность — это вопрос усилий. Но лучше не давать поводов сомневаться в себе и не искать возможностей для сравнений.
Внутри всё сжимается во время странного диалога, в котором мы оба пытаемся доказать друг другу, что ничего не потеряно и никто не проиграл — ни в прошлом, ни в настоящем.
Аслан отвечает ровно и выдержанно, его поза расслабленна и почти равнодушна, руки спрятаны в карманы, но желваки на скулах выдают напряжение, а в тёмных зрачках вспыхивают беснующиеся искры, стремительно обозначая: приближение к красной линии — именно его заслуга.
