Забыла, как ощущалась его кожа под моими пальцами, как ложилась тень на хмурое лицо, когда он смотрел на меня вот так — внимательно и обеспокоенно, будто разгадывая сложное математическое уравнение.
Мотнув головой, я тянусь рукой, чтобы потрогать. Ощутить шероховатость, смешанную с сухой гладкостью.
Мои глаза напротив его пупка. Ладонь интенсивно тает. Я подгибаю под себя ноги, не торопясь предпринимать активные действия и давая себе время привыкнуть. Несмотря на то, что между нами натянутое притяжение из двух магнитов.
— Ты возбудился, — констатирую факт. — Хочешь меня?
Это стало заметно ещё на кухне, когда я обрабатывала раны, но теперь, в спальне, скрыть уже невозможно — под серыми спортивными штанами отчётливо выделяется эрекция. Просто мне нужно больше слов и уверенности, чтобы заполнить почти паническую растерянность.
— Это же… очевидно, — отвечает после серии отрывистых выдохов.
— Я правда тебе нравлюсь? Новая я?
Аслан не двигается, а только наблюдает за мной исподлобья, будто ждёт, что я сделаю дальше.
Опасаясь спугнуть, потому что я выгляжу немного расшатанной.
— Очень.
Его дыхание частое. Сердце вылетает. Моё — трепещет.
Тело выдаёт то, что он не говорит вслух. Бурю, внутренний конфликт, влечение.
И многое-многое другое.
Я вижу, как напрягаются мышцы его пресса, как на миг вздрагивают жилы на руках, когда он сжимает пальцы в кулаки.
А затем я обхватываю твёрдый член через плотную ткань. Веду ладонью вверх и вниз. И с его груди срывается короткий, сдавленный стон, разрезая тишину.
— Соскучилась по нему… — искренне признаюсь.
Это прямой сигнал к действиям. К тому, чтобы облизать пересохшие губы и сделать встречный ход, ухватившись за край лонгслива и стянув его через голову.
Ткань мягко скользит по коже, оставляя меня в одном бюстгальтере, под которым мучительно ноют соски.
Я нервничаю, естественно. Наверное, как никогда раньше. Одним вином здесь точно не отделаешься — надо просто пережить.
Все мои изменения не являются для Аслана секретом, но сейчас, под его пристальным взглядом, кажется, будто он видит меня заново.
Рассматривает, оценивает и изучает.
Он плавит меня, как воск. Сжигает границы между прошлым и настоящим, между мной прежней и той, кем я становлюсь рядом с ним.
Пульс оглушает, когда лопатки касаются матраса, а с меня резко съезжают брюки вместе с колготками и бельём. Вместе с хрупким самообладанием, которое и так держалось на тонкой ниточке.
