Я кутаюсь в одеяло и свожу вместе колени, когда кручу на языке имя Тахаева. По коже пробегают мурашки, стоит только вспомнить, что между нами был поцелуй. Самый настоящий. Глубокий и страстный. И как бы Аслан ни убеждал себя в том, что это не измена, — тот факт, что он не сунул в меня член, ни о чём хорошем для него не говорит.
Лезущая под руку Луна всё же заставляет меня выбраться из постели. На стуле висят штаны и майка. Бельё я постирала и высушила в ванной, поэтому украдкой перемещаюсь из комнаты в комнату, чтобы прополоскать рот, привести в порядок волосы и одеться.
В глазах блеск, губы пылают. Стоит прикоснуться к ним пальцами — буквально горят и пульсируют.
В таком настроении я захожу в гостиную, где царит идеальный порядок, и ничто не напоминает о недавних посиделках у камина. Я по-прежнему в состоянии полной растерянности, смятения и эйфории.
— Доброе утро, — хрипло здороваюсь.
Ами и Аслан сидят на ковре, разбираясь с деталями конструктора. Как по команде оба поворачиваются в мою сторону.
Дочь улыбается, показывая фронт проделанной работы, а я даже похвалить не могу — в горле ком, потому что один наблюдательный взгляд особенно сильно будоражит сознание. От него сложно отмахнуться. Его невозможно игнорировать.
Я не знаю, что будет дальше. Как мы будем встречаться, договариваться и ладить. Но сегодня в воздухе трещит от дискомфорта.
Единственное, что поможет мне прийти в себя, — кофе. Только оно. Поэтому я треплю дочь по волосам и, зайдя за барную стойку, направляюсь к кофемашине.
— Давно проснулись? — буднично спрашиваю.
— Я гулял с собакой в семь, — отчитывается Аслан. — Когда вернулся, Ами как раз вышла из спальни.
— Вы завтракали?
— Да. В холодильнике есть еда. Вернее, остатки вчерашнего ужина — если ты хочешь.
— Я не хочу, спасибо."
"Отвернувшись, нажимаю кнопку питания, и кофемашина тихо гудит, разогреваясь. Выбираю нужный режим, ставлю чашку под носик и наполняю контейнер молоком. Машина сначала выпускает порцию крепкого эспрессо, затем шипит, взбивая молочную пену, которая мягкой, воздушной шапкой оседает поверх кофе.
Сев на высокий стул, я грею руки о чашку и смотрю на тёмный, коротко стриженный затылок. На крепкие плечи. На руки с выступающими венами. На отросшую за ночь щетину. На профиль. На улыбку. На всё — пользуясь возможностью остаться незамеченной.
Столько, сколько Аслан улыбается Ами, — он не улыбается никому больше.
Мне нравится его улыбка. Нравится его искренность, честность и решимость.
