На любителя пропустить с утра кружку-другую пива он нисколько не походил, и невольно я бросил взгляд под стойку, где лежал «Шершень» и его пневматический брат-близнец.
От посетителя это не укрылось, он стянул с руки кожаную перчатку и продемонстрировал жетон с выгравированным на нем соколом."
"– Дружина! – объявил румяный молодой человек, подходя к стойке. – Отдел дознания.
Я этому известию нисколько не обрадовался.
Некоторые наивно полагали, будто Дружина – это местный аналог милиции или полиции, хоть и повально коррумпированный и наплевательски относящийся к гражданским правам.
Опасное заблуждение, зачастую приводящее преуспевающих предпринимателей к разбитому корыту или необходимости впредь работать на чужого дядю.
Дружина – она и была Дружиной. Вооруженной группой лиц, которые устанавливали свои порядки и поддерживали их, не считаясь с мнением окружающих. И если с рядовыми сотрудниками проблем обычно не возникало, то средний командный состав имел обыкновение облагать данью всех, кто не располагал защитой в силу личных связей или принадлежности к Торговому Союзу.
Надо ли говорить, что подобная практика сложилась с полного одобрения вышестоящего начальства, которое имело с этого свою долю?
Поэтому я, заранее предчувствуя грядущие неприятности, тяжело вздохнул и попросил:
– Будьте так добры, жетон…
Молодой человек хмыкнул и развернул служебную бляху обратной стороной.
«Синицын Юрий Романович, дознаватель».
– Что ж, Юрий Романович, – улыбнулся я, – чем обязан?
– Хмелев Вячеслав Владимирович?
Я кивнул.
– Жалуются на вас, Вячеслав Владимирович! – объявил тогда дознаватель.
– Да неужели? Странно. У меня тихое заведение, никаких драк, никакого шума. Все клиенты довольны. Да и соседей особо нет, чтобы жаловаться.
Синицын выложил на стойку кожаную папку, сверху поставил каракулевую формовку.
– Жалуются не на бар, жалуются на вас лично, – поправился он и потер покрасневшие щеки. – Ну и холод на улице, знаете ли!
Я ничего не ответил, ожидая продолжения.
Дознаватель Синицын вызывал глухую неприязнь, и дело было вовсе не в его служебном положении. Он не нравился мне сам по себе. Почему – не знаю. Это раздражало и мешало сосредоточиться.
Дружинник понял, что словоохотливого собеседника в моем лице он не обретет, вздохнул и выложил на стойку целлофановый пакетик с семью разноцветными пилюлями.
– Вам знакомы эти таблетки? – с некоторой даже ленцой поинтересовался он.
Я сглотнул слюну и через силу улыбнулся.
