А потом Звягинцева начала петь в концертах, Таня и Наташа стали коротать вечера вдвоем, и Рыкова внезапно рассказала о себе.
Вот тут Наташе стало ее по-настоящему жаль. Бедная, затюканная отцом – дебоширом и пьяницей девушка. Наташа сама провела детство около обнимающейся с бутылкой мамы и знала, что за счастье жить рядом с алкоголиком.
– Это ужасно, – внезапно вырвалось у меня, – постоянно находишься в страхе, ждешь, когда ключ в замке повернется, и задаешься вопросом, какой он явится. Совсем плохой или еще ничего.
Это изматывает хуже скандалов!
– Сама небось с пьяницей живешь, – покачала головой Наташа, – гони его в шею! Имей в виду, все они захребетники.
Я прижала к груди внезапно онемевшие руки. Похоже, в моей жизни был опыт тесного общения с алкоголиками. Господи, кажется, постепенно начинаю узнавать о себе все больше и больше. Я увлекалась детективами, похоже, обожала Арину Виолову, училась музыке, любила животных, а теперь еще у меня и выпивоха в анамнезе. Надо спросить у Ирины, кто у нас в роду якшался с бутылкой: папа или мама?
В общем, жизнь в коттедже постепенно наладилась.
Таня перестала бояться Наташу, а та больше не злилась на Настю, пришлось примириться и с тем, что малоприятная Звягинцева теперь полноправная хозяйка дома. Только приезды Свина нарушали статус-кво. В присутствии продюсера Настя делалась неуправляемой и хамила Наташе по полной программе. Сам же Свин прислугу иначе чем «эй, ты» и «чмо» не величал. Ему доставляло радость видеть, как домработница сначала свирепеет, а потом начинает плакать.
Сообразив, что Семен специально обижает ее, Наташа стала держать себя в руках и на все придирки Свина спокойно отвечала: «Слушаю! Как изволите! Что пожелаете?»
Теперь уже Свин начинал злиться, натолкнувшись на каменную стену равнодушия, сквозь которую не проникали брошенные им бранные слова. Поняв, что сумела переиграть продюсера, Наташа удвоила осторожность и ни разу не дрогнула, не крикнула, не дала повода пожаловаться на нее Лавсанову. Даже когда продюсер столкнул локтем со стола стакан с чаем и горячая жидкость вылилась на ногу Наташе, она не зарыдала.
Настя поняла, что Свин переборщил, и бросилась к прислуге, восклицая:
– Господи! Это же так больно! Он случайно!
– Да, – сдерживая слезы, кивнула Наташа, – можно я отойду, обработаю ожог?
– Конечно, конечно, – закивала Звягинцева, – ложись отдыхай, Танька уберет. – Время лишь семь часов, – напомнила Наташа.
– Все, – засуетилась Настя, – твой рабочий день окончен.
