Есть у них такие милые постельки, без матраса, а в деревяшке под спиной дырка!
– Зачем?
– А под нее ведерко ставят, – заржал Свин, – чтобы всякие вроде тебя в туалеты не просились.
– Я никого не убивала, ей-богу, поверьте.
– Ты же ничего не помнишь, – издевался Свин, – ни своего имени, ни адреса, ни возраста…
– Да, это так, но я знаю, что не могла убить.
– Невысокая, коротко стриженная, светло-русая, глаза голубые, худая, имеет шрам от аппендицита, – спокойно перечислил Семен.
Я схватилась за пижамные штанишки.
– Да есть у тебя отметина, – отмахнулся Свин, – не старайся, не верю, как говорил Станиславский.
Из моих глаз полились слезы.
– Я ничего, совсем ничего не помню, вообще.
– Тогда поехали в клинику.
– Не хочу!
– Да? Выбора-то нет, киса.
У меня внезапно затряслась голова, по спине пробежал озноб, перед глазами сначала появилась серая сетка наподобие москитной, потом запрыгали разноцветные шары и стала медленно надвигаться темнота. Последнее, что я помню, был гневный вскрик Глафиры.
– Ну ты мерзавец, Свин!
В следующий раз я очнулась ночью, в окнах был беспросветный мрак. В углу большой комнаты горела лампа, на диване в круге желтого света сидела Глафира с журналом в руках. Я попыталась подняться и застонала – голова болела нещадно.
– Проснулась? – спросила Глафира, откладывая яркий томик. – Хочешь есть?
– Да, если можно.
– Пошли на кухню.
Пошатываясь, я добрела до огромного помещения, села на стул и стала смотреть, как Глафира роется в холодильнике.
– Сыр будешь? – спросила она.
Я кивнула.
– Ты не злись на Сеньку, – вздохнула певица, – хоть он и дикая свинья! Он тебе проверку устроил.
– В каком смысле?
– Ты, похоже, в самом деле Рыкова Татьяна, – пояснила Глафира, – убила Сергея Лавсанова, только не из-за денег. Он к тебе полез, изнасиловать хотел, на кухне дело было, вот ножик под руку и попался. И потом, ты москвичка.
– Зачем же тогда Свин наврал? – удивилась я, впиваясь зубами в бутерброд.
– Он думал, что ты врешь, притворяешься беспамятной, – пояснила она, – решил, что в какой-то момент не выдержишь и заорешь: «Все не так было». Но ты молчала, а потом в обморок упала. Теперь Свин в сомнениях.
– Я не вру!
– Похоже, нет, – кивнула Глафира, – совсем ничего не помнишь?
– Ну… я умерла в два часа ночи.
– Ой, расскажи, – подскочила Глафира.
Мы проговорили некоторое время, потом она зевнула, меня тоже потянуло ко сну.
