— Не могу это забыть. Я мечтаю об этом каждую ночь. О беспомощности, агонии и, что хуже всего, о безудержной ненависти в их глазах. Они хотели уничтожить меня самым жестоким способом только потому, что я Фальконе.
В горле у меня пересохло. Наверное, это был первый раз, когда он признался в этом вслух.
— Потому что они знали, что это сломает Римо.
Адамо кивнул.
— Иногда я ловлю себя на том, что смотрю в глаза Фины только для того, чтобы вызвать воспоминания о том дне. Они похожи на Сэмюэля и достаточно близки к Данте.
Боже. Что я должна была сказать на это? Адамо избегал Серафины, но, что по этой причине я не ожидала.
— Почему ты пытаешься помнить?
— Потому что я не могу забыть! Это дает мне чувство контроля, когда я выбираю момент возникновения воспоминаний.
— Я понимаю. — прошептала я.
Он отшвырнул сигарету.
— Я думал, что я другой. Пытался убедить себя, что да, но это не так.
— Что ты имеешь в виду?"
"— Я хочу отомстить. Я хочу, чтобы они истекали кровью, даже если знаю, что это ничего не изменит, только приведет к большему насилию, к большему страданию.
Он провел дрожащей рукой по волосам.
— Что ты принял?
— Что?
— Ты под кайфом. — тихо сказала я.
Я видела, как он начинает защищаться. Адамо научился хранить секреты, и я беспокоилась, сколько их он скрывает под своей маской.
Адамо встал.
— Никто в Каморре не стал бы продавать мне наркотики, Киара. Как я могу быть под кайфом?
— Я видела, как ты купил что-то у тех парней в клубе.
Он покачал головой.
— Это было всего один раз. Когда они узнали, кто я, отказались продать мне что-либо.
Вероятно, это было правдой, но сейчас он лгал. Он что-то принял.
— Адамо, твои братья любят тебя. — я встала и коснулась его руки. — Не позволяй тому, что случилось, сломить тебя. Не позволяй этому изменить тебя. Ты самый добрый человек, которого я знаю.
— Я не добрый!
Он крепко схватил меня за плечи, его глаза горели отчаянием, даже когда они потеряли фокус.
Если он не получал наркотики от Каморры, единственными вариантами были братва, картель или местный MC, и это было полное безумие.
Лас-Вегас был твердо в руках Каморры.
Это означало, что он должен был получить свои запасы, когда ему разрешили участвовать в гонках в других штатах.
— Я не добрый. — повторил он, еще сильнее сжимая пальцы.
— Ты делаешь мне больно.
Взгляд Адамо метнулся к его рукам, и он отпрянул от меня, качая головой снова и снова.
— Мне очень жаль. Я все испортил.
