– Я пока не хочу, может быть позже, – отделалась я очередной дежурной фразой.
В день, когда я узнала про подарок, я ему еще много всего рассказала. Не могла я иначе, без мужа мне очень не хватало человеческой близости и участия. Ира укатила куда-то отдыхать со своим новым хахалем, папа задержался, несмотря на свое обещание скоро приехать.
Раньше Максим был моим самым близким человеком, просто продолжением меня, знал все мои секреты, как и я его. Даже самые ужасные и постыдные, которые язык не повернется кому-то рассказать.
Он был мне не только мужем, но и лучшим другом.
Он был для меня всем.
А я для него.
Как я думала, по крайней мере.
А теперь я потеряна как крошечная лодочка в океане, я не знаю, куда мне плыть и кому верить, вокруг меня только бушующий ураган и новые волны-события, которые вот-вот потопят меня окончательно.
Я попрощалась с братом и еще несколько часов пыталась себя чем-то отвлечь, но все равно думала только о нем. Невозможно было выбросить из головы. Он не вырезается, не вытравливается, не высушивается ничем, как бы я не захотела.
Мне физически не хватает Максима, он словно был частью меня, которую оторвали, и теперь я страдала от невыносимых фантомных болей.
И я боюсь даже надеяться, что это пройдет со временем.
К четырем часам я все же решилась. Мне слишком тяжело болтаться в этом неопределенном состоянии. А еще я… как наркоман в ломке, мне жизненно необходимо увидеть Максима, убедиться, что он жив, коснуться его, развеивая кошмары.
Мне плохо с ним и плохо без него.
Это неразрешимая дилемма.
В больнице сегодня было довольно тихо, наверное, мне повезло и сейчас мало пациентов. На посту мне сказали, что Максима перевели в нейрохирургическое отделение долечивать сильное сотрясение и, если динамика останется положительной, скоро его выпишут домой.
Мне указали номер палаты и я отправилась туда с замирающим сердцем.
Макс дремал на одной из кроватей в двухместной полутемной комнате, вторая койка была пуста, либо пациент выписался недавно, либо его и не было вовсе.
Почему-то меня кольнуло то, что он тут оставался совершенно один.
Левая рука его была загипсована от локтя и до костяшек пальцев и лежала на животе поверх одеяла, правая вытянута вдоль тела, и на ней я видела множество не до конца заживших порезов. А еще они были на лице, но меркли на фоне синяков на левой стороне, которая, похоже, приняла основной удар. Подтверждала это и повязка, приклеенная сбоку головы пластырем.
