Больно. Невыносимо больно, будто внутрь пробралось что-то живое и поедает мои внутренности. Раздирает острыми когтями, ломает рёбра, совсем как недавно. Заставляет снова и снова прокручивать событие и винить себя. Если бы я осталась дома… Если бы я не торопилась к клиенту…
Делаю несколько вдохов, сосредотачиваясь на дыхании. Прочь все мысли. Я знаю, что переживу этот момент, но он никогда не уйдёт из жизни, потому что я потеряла частицу своей души.
Не думать, иначе можно сойти с ума.
Раз.
Два.
Три.
Я слушаю только собственное дыхание, я растворяюсь в нём, забываю о том, что меня держит на этой земле.
Пытаюсь обмануться.
Но это невозможно забыть, именно поэтому мне необходимо правосудие.
Глава 4
- Ты нашёл его, Арс? - спрашиваю без приветствия.
- Мия, мне некогда. Давай позже.
- Просто скажи!
- Нет, пока ещё нет.
Да я бы землю рыла на его месте! Связи есть, найти видео с камер - не проблема. Чем же он занят таким важным, пока я оплакиваю за нас двоих нашего ребёнка?
- Я перезвоню.
Кладёт трубку, разрывая контакт.
Будто я только что висела над пропастью, а он держал за руку, и отпустил.
Да, мы оба деловые люди, и я не жду от него слов утешения, хватит и того, что видела его в больнице. Мы постоянно говорим друг другу о своей занятости, не желая находить время на подобные вещи, потому что именно время имеет цену. Сейчас оно для меня будто остановилось. Есть только момент, в котором я перестала быть матерью. Леденящий душу момент. И муж, который не думает о том, что я в отчаянье.
Формально я не была матерью, но от самого важного момента в жизни женщины меня отделяли три месяца.
Третий триместр, который должен был стать заключительным.
Я не сентиментальна, но решила сохранить первый снимок. Он лежит вместе с анализами в одной из папок. Там как раз видно, что это мальчик. Сын.
В палату снова входит медсестра, неся на подносе кашу и чай. Терпеть не могу кашу, и сейчас не смогу проглотить ни ложки. Она уверяет, что я обязана поесть, предлагает покормить, но лишь качаю головой.
Это не намеренная голодовка, мне нечего доказывать остальным. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
- Вячеслав Борисович будет после обеда, - отчитывается передо мной и снова уходит, а я остаюсь наедине с овсянкой, растапливающей жёлтый масляный прямоугольник, которая так и не дождётся меня."
"Я снова чувствую, как меня накрывает отчаянье, разливается чернотой внутри, и хочется, чтобы всё, наконец, закончилось. Невольно бросаю взгляд на окно, занавешенное жалюзи.
