– Эйден! – Мой голос понижается, когда я поворачиваюсь вполоборота, так что моя спина упирается в его согнутое бедро. – Что ты делаешь?
Его металлический взгляд медленно, хищно скользит по мне. Вот так в игру вступает отвратительная, психованная сторона Эйдена. Просто потому, что я иногда не замечаю его натуры, это не значит, что она исчезает.
– Ты согласна с тем, что я сказал ранее?
– Нет, пока ты не скажешь мне почему. – Я сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не наброситься на него и не устроить сцену.
– Неправильный ответ.
– И вот так просто его внимание возвращается к игре.
Я отталкиваюсь от него, но он мертвой хваткой сжимает мой локоть, не давая мне вырваться.
Разочарованно вздохнув, я придвигаюсь ближе к Ким, насколько позволяет его хватка.
Ее темно-синее платье в полоску доходит до середины бедер и сбивается внизу. Румянец заливает ее щеки, а зрачки расширяются. Она определенно пьяна."
"Я пытаюсь отобрать у нее пиво. Одному богу известно, что Эйден в него подлил. Я хочу думать, что он не причинил бы вреда Ким и что он не из тех, кто накачивает девушек наркотиками, но он психованный демон, который не остановится, пока не получит то, что хочет.
Ким для него не человек. Она всего лишь средство для достижения цели.
Она прижимает пиво поближе к груди и надувает губы, как будто я хочу отнять у нее любимую игрушку.
– Ким. Давай, ты уже достаточно пьяна.
– Не-а, – невнятно произносит она. – Я абсолютно трезвая, Элли.
Следующие несколько минут я безуспешно пытаюсь разлучить ее с пивом.
Эйден наблюдает за этим с такой бесстрастной холодностью, что мне хочется дать ему пощечину.
Я не знаю, как он догадался, что Ким становится дикой, когда напивается, но он использует это в своих интересах.
Первая половина игры заканчивается со счетом 0:0. Ксандер и Ронан наконец садятся. Ронан поглощает чипсы как изголодавшийся солдат на войне, в то время как Ксандер бросает суровые взгляды в сторону Ким.
Когда звучит гимн Европы, она, пошатываясь на нетвердых ногах, поет вместе с ними от всего сердца.
На невнятном немецком. Я знала, что она берет уроки немецкого, но я не знала, что она так свободно говорит на нем.
Ронан прикладывает руку к сердцу, ставит миску с чипсами так, словно это чашка, и подпевает. На тарабарском языке.
Коул усмехается:
– Ну какого черта!
Он встает так, чтобы Ким оказалась между ним и Ронаном, и поет «Оду радости» на более совершенном немецком, чем у Ким, – хотя, вероятно, это потому, что он не мертвецки пьян, как она.
