Скажи честно, тебе стало скучно, – я быстро вытираю мокрые щеки ладонью. – Что я… больше тебе не нужна.
Он отвечает мне смехом. Злым и печальным:
– Ты слышала меня несколькими минутами ранее? Ты, блядь, моя, Катерина. Это значит, что ты нужна мне. Ты моя жена и твое место всегда будет рядом со мной. И у меня не было ни одной женщины со времен Кингстона. Последнее тепло, что помнит мой член, это твоя магическая киска и моя рука.
– Ч-что?
– У меня никого не было после тебя. И никого не будет помимо тебя. В этом вопросе я ожидаю взаимности, иначе я, блядь, снова буду очень близок к убийству.
Я непроизвольно выдыхаю и делаю шаг назад, выдерживая между нами безопасное расстояние.
– Но это… это невозможно.
– Невозможно? Невозможно – это держаться от тебя подальше, подыхая без твоего запаха. И ты тоже ни с кем не спала, моя маленькая лгунья.
Я даже не удивлена тем, что он так хорошо осведомлен о моей жизни.
– Я просто не могла. Но ты…
Он хватает меня за руку и притягивает к себе:
– А я не хотел никого, кроме тебя, – его глаза темнеют, как смертоносный шторм.
– Ты представляешь, насколько я голоден, Катерина?
– Но Флоренс…
– С Грейсон у меня сугубо профессиональные отношения."
"Холодные пальцы ведут по моей шее, вызывая мурашки.
– Ты хочешь трахнуть меня, – шепчу я, вырываясь.
– Хочу.
– Мы еще не поговорили. И я не хочу, чтобы ты меня трахал.
Я давлюсь вдохом, когда моя спина сталкивается с прозрачной дверью, ведущей в сад. Медленно повернув ручку, я впускаю в помещение прохладный, пропитанный озоном воздух.
– Прекрати вести себя так, будто ты этого не желаешь, Катерина. Ты уже сказала свой ответ.
– Я ничего не говорила, – я нервно смотрю за свое плечо, раздумывая, стоит ли бежать в одних носках по мокрой траве.
Кастил улыбается, проводит большим пальцем по нижней губе, а карие глаза окрашиваются до пугающей темноты.
– Но ты сказала, Кэт. Взглядом, дыханием, жестами. Твое тело всегда было честнее, чем твой рот.
Он медленно подбирается ко мне, вынуждая меня либо выйти за порог, либо столкнуться с ним.
– Пожалуйста, нет, – шепчу я.
– Меня возбуждает твоя нервозность. И мольбы. Умоляй громче, – его мрачный голос понижается до пугающего диапазона. – И закрой гребаную дверь, Катерина. Я, блядь, вижу, как твои соски приветствуют меня. Если ты простудишься, порка – это преуменьшение того, что я с тобой сделаю.
Мне хочется закричать, но в глубине души я знаю, что он не остановится, пока не сделает то, что задумал.
