Я уже не носила бинты, но, кажется, сегодня их придется наложить снова.
– Что ты делаешь, Катерина? Поднимись на ноги. Живо.
Мой позвоночник дергается от очень знакомого грубого голоса, и я осторожно оборачиваюсь, чтобы быть раздавленной появлением Кастила.
Сначала я думаю, что это лишь плод моего воображения, но он действительно направляется ко мне. Замерев, я рассматриваю его густые отросшие волосы, белую рубашку, закатанную до локтей, и глаза – такие темные и злые, что у меня перехватывает дыхание. Чем больше я смотрю на него, тем больше мне хочется плакать.
И это бесит меня еще сильнее.
Я скрещиваю руки на груди:
– Вау. Спасибо, что навестил меня впервые с того самого дня, как меня чуть не убили.
Кастил останавливается всего в одном шаге. Я изучаю его резкую линию челюсти и напрягшиеся мышцы рук, украшенные росчерками тату. Я никогда не видела человека, который был бы хоть толику так же красив.
И все же в этот момент он кажется мне совсем другим человеком. Я даже почти вижу сожаление в его глазах.
Или, возможно, я просто спятила.
– Катерина…
Его голос звучит отрывисто, и мои внутренности рушатся и разбиваются о землю.
Мне нужно время, чтобы собрать мысли воедино, но его нет, поэтому я вытягиваю руку, умоляя его не приближаться. Но когда Кастила заботили мои желания?"
"– Ты порезалась, – он хватает меня за локоть и практически пинком ведет в сторону раковины, чтобы промыть рану.
Место, где его пальцы касаются моей кожи, словно наэлектризовано. На несколько напряженных секунд между нами повисает тишина и я сопротивляюсь желанию обнять Кастила.
Какая же я ненормальная…
Я упираюсь другой рукой в его грудь, губы дрожат, когда на меня обрушивается целая лавина эмоций:
– Отпусти. Я могу сделать это сама.
Чуть ли не порвав рукав моего белого джемпера, он одним движением задирает ткань и подставляет мои пальцы под струю теплой воды. А потом его глубокий злой голос ударяет меня как хлыст:
– Я так не думаю, Катерина. На самом деле, я думаю, что ты хреново справляешься с потребностями своего тела.
Я сжимаю зубы. Ненавижу, когда он разговаривает со мной, как с ребенком.
– Я не резалась специально.
– Ты хочешь, чтобы я поверил, что у тебя нет скрытого мотива самоповреждений?
К черту сдержанность. Она хоть раз привела меня куда следует?
Я делаю глубокий вдох, прежде чем излить ему все. Буквально все, что съедало меня последние недели.
– Тебя это заботит? Серьезно?
– Меня заботит все, что касается тебя, – говорит он ровным тоном.
