— Кому надо, Оля?
— Ей, — добивает меня Оливка и показывает глазами на толпу перед стойкой. — Пошли работать. Потом поговорим, — добавляет шепотом, — вечером.
Перерыв заканчивается, и я бегу на лекции. Но происшедшее сегодня никак не идет из головы. Перед глазами стоит Нора, покорно плетущаяся за Коннором. А еще не отпускает гадкое отвратительное чувство использованности.
Но почему она отказывается от помощи? Почему никто за нее не вступился, даже подруги?
Что здесь вообще происходит?
Я в университете недавно, но за это время у меня не возникло ощущения вседозволенности и безнаказанности.
По крайней мере тот же Коннор большее, чем схватить меня за руки, себе не позволяет. И я не собираюсь даже это оставлять без внимания.
Здесь же все просто за гранью, и студенты отнеслись к инциденту по меньшей мере безразлично. Но больше всего больно царапает полное безразличие к происходящему Топольского.
Хотя почему он должен был вмешиваться, если остальные отнеслись с полным спокойствием? Нет, не должен.
Но этот его взгляд, брошенный на меня, когда он выходил из кафе. Злой и прищуренный взгляд. Как будто...
Как будто в том, что произошло, была моя вина. Да, точно. Я чувствовала себя виноватой. Потому и бросилась к Норе, хотела помочь, начать действовать.
Но в чем меня обвиняет Никита? А может, я напридумывала на ровном месте, он просто скользнул по мне равнодушно, а я решила, что Никита злится?
Вздыхаю, пока ручка бездумно бегает по тетрадному листу.
Я по старой привычке пытаюсь приписать Никите то, чего давно нет. А может, и не было. Ему плевать на чувства других людей, даже если это родной отец. Он признавался мне в любви и точно так же наплевал на мои чувства.
Но та, другая Маша внутри меня, кричит, что ее Никита точно бы вмешался. Глупая маленькая Мышка, которая до сих пор влюблена в своего Никиту и не верит, что он изменился.
Я попросила маму больше не называть меня Мышкой и Мышью, она поняла, хоть первое время иногда забывалась.
И мое сердце заходилось жгучей болью.
И сейчас, стоило его увидеть, снова вернулось тупое, саднящее чувство в груди.
Я больше не люблю его, нет. Это другое.
Мне просто жаль, что все так получилось. Что мы оказались так связаны через родителей. Что между ними случилась та грязная история, из-за которой и я казалась себе грязной. И не хотела вымазывать об нее Никиту.
После лекций дожидаюсь Оливку, и мы идем в магазин за продуктами.
