— Сражение на Ялу шло четыре дня, притом силы наших и японцев были относительно небольшими. А что будет, когда размеры армий подрастут до сотни или пары сотен тысяч?
— Я еще не читал детальные отчеты, но мне казалось, что генерал Засулич говорил, будто все решилось за один день.
— Один день горячей фазы, но до этого было три дня маневров и работы артиллерии. Три дня подготовки, которую мы проиграли, не сумев разгадать и прикрыть направление главного удара.
— Вы прикрыли.
— У меня был один полк, я заставил врага заплатить за успех, но для настоящей победы нужно все же больше солдат.
Технологии могут шагать вперед, вот только слова Наполеона пока еще никто не опроверг.
— Войны выигрывают большие батальоны, — Куропаткин усмехнулся.
Полковник определенно ему нравился: его настрой, его идеи, то, что во многом они с ним были похожи. Верили в эшелонированную оборону, маневр и продуманность деталей, когда еще до боя нужно решить не только как давить врага в случае победы, но и как отступать в случае поражения.
В то же время было в Макарове и что-то от Скобелева. Не детали и расчет, а ярость и рывок, которых, как честно признавался сам себе Куропаткин, ему лично не хватало.
Макаров ждал новых вопросов.
Куропаткин же задумался о том, что именно такой человек может ему пригодиться. Алексеев ведь не успокоится: наместник порой плевать хотел на стратегию и требовал скорейшего деблокирования Порт-Артура. Какое-то время он еще потерпит, но через месяц-два в любом случае придется кого-то двигать в сторону Квантуна, и почему бы не рассмотреть на эту роль Макарова.
Лирика и воспоминания — это, конечно, прекрасно, но главное, этот человек вполне смог бы стать тем инструментом, который позволит Алексею Николаевичу добиться всех его целей. Не только победить на востоке, не только предотвратить риск войны на западе, но и… выполнить просьбу уважаемых людей, чтобы партия царя не получила за счет этого слишком много власти.
* * *"
"Евгений Иванович Алексеев стал наместником Его Императорского Величества на Дальнем Востоке летом прошлого года, а вообще он на Квантун приехал еще в 1899-м. Как раз успел поучаствовать в подавлении Боксерского восстания, и, наверно, в те дни он окончательно осознал, что это место можно подчинить только силой. Не жестокостью, а именно силой державы, которая должна была притянуть и поглотить новые земли.
