Она не побоялась воскликнуть и громче, обращаясь уже непосредственно к его сиятельству:
— Неужели, сударь, совесть позволит вам въехать в наш дом, как ни в чём не бывало?
Граф Эрсан поднялся и, бросив на девушку уничижительный взгляд, сказал не столько ей, сколько всему залу:
— Я мог бы промолчать, господа, но я не привык к тому, чтобы меня публично оскорбляли. Я не стану требовать выдворения мадемуазель Робер, потому что понимаю, как нелегко ей приходится сейчас. Она вот-вот лишится дома, а ее отец тяжело болен.
Но я хотел бы поставить точку в нашем споре. На протяжении долгого времени я ссужал барону Роберу большие суммы денег. И я особенно пострадал, когда его милость объявили банкротом.
— Вы врете, сударь! — девушка тоже вскочила. — Отец продал все фамильные драгоценности, чтобы расплатиться именно с вами! Это к вам он отправился в тот роковой день! Он вернул вам долг, я не сомневаюсь!
Граф невозмутимо пожал плечами:
— Если вы уверены, что он расплатился со мной, то извольте предъявить расписку.
Любой здравомыслящий человек, вернув долг, потребовал бы с кредитора расписку в этом. Надеюсь, мадемуазель, вы не сомневаетесь в здравомыслии своего отца?
Мадемуазель Робер не сдержалась и выкрикнула:
— У него была ваша расписка! Но кому, как не вам, знать, что с ней сталось. На отца напали, когда он возвращался от вас. В тот момент у него не было с собой ничего, кроме этой расписки. Неужели вы думаете, что настоящих воров заинтересовала бы какая-то бумажка?
— Довольно, мадемуазель! — повысил голос и граф.
— Я не намерен более сносить ваши оскорбления. Насколько я понимаю, ваши финансы не позволяют вам ничего здесь купить, и если так, то я не понимаю, что вы вообще делаете в этом зале.
И он повернулся в сторону распорядителя аукциона. Тот понимающе кивнул и сделал шаг в направлении нарушительницы спокойствия.
Именно в этот момент я и сказала:
— Двадцать пять тысяч!
— Что? — не сразу понял граф Эрсан.
А распорядитель тут же вытянулся в струнку, и на лице его появилась подобострастная улыбка. Похоже, он уже не надеялся, что ставки повысятся.
Военный министр нахмурился и недовольно бросил:
— На вашем месте, месье Дижон, я бы проверил платежеспособность покупательницы. Как бы потом не пришлось признавать аукцион не состоявшимся. Не удивлюсь, если эта женщина — подруга мадемуазель Робер, которая намерена сорвать торги.
