Что и говорить, я удивилась про себя - утренняя столовая, как правило, помещение камерное, а тут больше походит под высокое звание: «Банкетный зал». При этом за столом сидели всего лишь двое - старик с брезгливым выражением на сморщенном лице, седыми и какими-то желтоватыми клоками волос на лице и маленький светловолосый мальчик лет пяти. Старик был одет в застёгнутый под самое горло сюртук и сидел в инвалидном кресле, ноги были укутаны в клетчатый плед. Мальчик же, наоборот, не доставал до стола, поэтому сидел на высоком детском стульчике.
Рядом с мальчиком стоял навытяжку мужчина неопределенного возраста, в наглухо застегнутом то ли мундире, то ли сюртуке. И вообще, весь он был какой-то неопределенный, непонятного, мышиного цвета редкие волосы вроде бы приклеены, хотя, наверняка, просто так прилизаны к голове, словно он щедро полили на голову масла для волос. Востроносенький, весь прилизанный, с постным лицом. Мелькнула недостойная мысль относительно того, что если это гувернер бедного ребёнка, то надобно экстренно присмотреться к такому.
Пусть солдат в армии воспитывает, если что."
"Возле брюзжащего, скривившегося старика, стоял лакей с тележкой, уставленной блюдами под металлическими клошами. Он приподнимал крышки, демонстрируя генералу (а это точно был он) блюда. Но генерал кривился, демонстрируя мерзейший характер:
- Холодное привезли! Не могли подогреть, что ли? Из жалованья вычту! Безобразие!
Хотя из-под крышки валил пар от горячей, щедро сдобренной жёлтым кусочком масла, рассыпчатой каши.
Я видела, что мальчик провожает голодным взглядом блюдо с кашей. Все верно, утро, ребенок хочет есть. Обозвав мерзкого старикашку последними словами (мысленно, прости, Господи, конечно!), я приняла решение, что стоит вмешиваться, необходимо спасать ситуацию. Генерал демонстративно не обращал внимания на мое появление. Поэтому я сама себя пригласила к столу. Села рядом с Дитрихом и весело сказала:
- А я бы съела этой горячей каши! Посмотри, она ещё и с маслом.
..
Слуга, кинув осторожный взгляд на старика – не брызнет ли он на него ядом, как кобра, начал накладывать мне в тарелку кашу. Я тут же молча подсунула и тарелку мальчика. Слуга замялся, но мой строгий взгляд помог лакею решиться. Каша и правда была горячая, с желтеньким кусочком масла сверху, и дико вкусная. Хотя, мне сейчас, с голодухи, абсолютно всё показалось бы вкусным, даже стряпня нашей поварихи.
