Где было двести долларов - стало двести пятьдесят, а то и триста, где было пять тысяч - стало семь-восемь. Сегодня администратор рынка ежемесячно платит начальнику ОВД полторы тысячи долларов, а три года назад была тысяча. Судья раньше начинал разговор, когда приносили пятьдесят тысяч, а сегодня уже с суммой меньше семидесяти и не подходи. А фирмы, использующие в работе труд нелегалов? С них начальники ОВД получали от пятисот до тысячи в месяц, а теперь числа с двумя нулями вообще не фигурируют, от тысячи - и выше. Производство процветает, приносит стабильный и высокий доход, и вместо того, чтобы гнить и разваливаться, система крепнет и обрастает коррупционными связями на всех уровнях.
Кто ж нам с вами позволит тронуть ее хоть пальцем? Откройте глаза, Евгений Леонардович. Даже те руководители в высших эшелонах, которые в дележке не участвуют, но точно знают, кто, за что и сколько берет, не станут прижимать их в угол, потому что с тем, кто берет, легче договориться. И когда будет нужно, они обратятся к этим «берущим» и скажут, что и как нужно сделать.
Кого посадить, кого выпустить, чью фирму разгромить и чью, наоборот, опекать, чтобы волосок не упал. Эти руководители взяток не берут, они чистенькие, но они впрямую заинтересованы в том, чтобы все вокруг брали и давали, потому что ими можно управлять и можно таким способом патронировать крупный бизнес, в котором они сами уже лично заинтересованы, или укреплять собственную власть. А мы с вами только сидим, вводим в факторный анализ новые параметры и каждый раз получаем все более отдаленный момент реализации Программы.
Теперь вы понимаете, что этот момент реализации не настанет никогда?
Ионов по-прежнему молчал. В голове ни с того ни с сего возник мужской голос, поющий старое танго: «Мне бесконечно жаль моих несбывшихся мечтаний…» Трудно возразить Диме Шепелю, каждое сказанное им слово соответствует действительности. Но он не все знает.
Наконец Евгений Леонардович прервал молчание.
- Ты говоришь это, чтобы убедить меня, что Фонд и Программа превратились в профанацию.
Ты хочешь, чтобы я перестал стремиться к высочайшему уровню, который мы старались поддерживать все эти годы И все ради чего? Ради того, чтобы я согласился взять на работу твоего сына? Ради того, чтобы тебя не бросила жена? Дима, я старый человек, я физически слаб и уже не могу очень многого из того, что легко делал раньше. Но характер у меня с годами стал скверным, тебе ли не знать. У меня прибавилось мудрости, а вот жалости поубавилось.
