Но его девочка с первого же дня их необычной совместной жизни восприняла его в штыки, и каждый раз, стоило ему возникнуть на пороге, она выпускала колючки, как ежик, и он совершенно не мог к ней подступиться. Она смотрела изподлобья, односложно отвечала на вопросы, а все попытки позаботиться о ней воспринимала как происки врага.
Единственное, она позволила ему пойти с ней к доктору на плановый осмотр, и когда Максим услышал, как сильно стучит сердце его сына, у него самого чуть сердце не остановилось.
Он в прямом смысле слова забыл, как дышать, хорошо, доктор вовремя спохватился.
Максим вышел из кабинета, как чумной, и ему показалось, что Дина смотрит на него… с благодарностью, что ли, и с ожиданием. Он готов был на руках ее к машине нести, а потом как оборвалось. Снова между ними выросла стена отчуждения и непонимания. Максу казалось эта стена сделана изо льда. Или пуленепробиваемого стекла. Они друг друга видят, а как начинают говорить, звуки сквозь эту стену не слышны, никакие.
Пару раз он уже готов был сдаться, опустить руки и отпустить Дину, дать денег и пускай едет, куда хочет, но разум быстро брал верх — чтобы отправлять в никуда беременную любимую женщину, надо быть полным ничтожеством. Тем более он понимал, что и часа не пройдет, как помчится за ней следом. Он зависел от нее, как наркоман со стажем, и такая зависимость вовсе его не тяготила, напротив. Он бы с радостью сдался в плен, вот только эта мелкая суровая воительница в плен его брать категорически не желала.
Самое абсурдное было в том, что Дина сама его не отпускала, может и непроизвольно, но он все время замечал, как она следит за ним — когда он возвращается или уезжает, когда он подтягивается на турнике или отжимается с ребятами во дворе на спортплощадке, или когда они устраивают там импровизированные бои.
Макс знал, если быстро обернуться, всегда можно увидеть в окне пару любопытных глаз или колышущуюся занавеску.
А иногда она демонстративно усаживалась на подоконник и наблюдала за ним. И он видел в ее глазах блеск, он хорошо его помнил и надеялся, что такой же блеск не выдавал его самого с головой.
Вот с этим он точно ничего не мог поделать, но он не мог долго находиться рядом с Диной, чтобы мысли его не утекали в сторону и не приобретали вполне определенную направленность. И с каждым днем это становилось все большей проблемой.
