Ей не хотелось готовить себе еду — если она готовила, то обязательно почти все потом скармливала охране, кстати, внутри флигель являл собой приличную трехкомнатную квартиру. Динка бродила по дому, кружила, словно надеясь найти утешение, и не находила. Особенно тяжело становилось в детской.
Они уже выбрали обои, Динке понравились желтые, с медвежатами и мышками, Максим сказал, как ее отвезет в роддом, так и поклеят, чтобы сейчас грязь не разводить. А ведь он оставил комнату под детскую, считая, что это ребенок Тимура, вот что было самое поразительное.
Если, конечно, они оба в очередной раз ее не провели, уж кому-кому, а Максиму это точно не впервой.
Похоже он только этим и занимался с самого начала их отношений. У нее до сих пор горели щеки при воспоминании, как веселился Ворон, когда Динка рассказала ему о своем опыте провоза контрабанды прошлой весной, он даже на стол лег от смеха.
— Динка, да у нас никто таким не занимается, тем более Макс! Ты что! И на какой машине вы ехали? Ну, Динка, в это могла поверить только ты!
В общем, Макс ее снова обманул.
Вытащил под видом заработка в гости к тетке с дядей, заодно день рождения отпраздновал. А она, дурочка, считала, что деньги давно Максу вернула и жила со спокойной душой и чистой совестью.
Щелкнула дверная ручка, открылась входная дверь, зашелестели пакеты. Макс вернулся! Динка захватила плед и, кутаясь в него, прошла босиком до двери в кухню. Максим разглядывал холодильник, набитый продуктами, а затем повернулся к Динке.
— Почему все то, что я привозил в последний раз, так и лежит, Дина? — он смотрел сердито, и Динка вдруг подумала, а с чего она решила, что он собирается иметь с ней какие бы то ни было отношения? Замуж он ее больше не зовет, жить с ней не живет, на что она рассчитывает? — Ты что, объявила голодовку?
Динка молча стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела в стенку. Может, все же свалиться в обморок, так сказать, оживить картинку? Но глядя на сердитого Максима, в обморок ей падать перехотелось.
За ребенка он испугается, конечно, а потом начнет ругать ее, что она совсем обессилела и выговаривать за безответственность. Стало очень себя жалко, а тут и слезы подоспели.
— Мне парни сказали, что ты уже три дня из дому не выходишь, — продолжал вычитывать ее Максим, а у нее уже губы дрожали, — в чем дело, Дина, тебе надо дышать воздухом!
— Надоели, — прошептала она еле слышно.
— Что? — переспросил Макс.
