Оно выглядит насмешкой над всем тем, что у нас с Дамиром когда-то было.
Я ведь была уверена, что такая любовь, как у нас – это навсегда. Знала, что он обязательно наденет мне на палец кольцо и предложит стать его женой. Как иначе? Ведь я без него дышать не могла, а он каждый день повторял мне, как сильно любит.
Господи, какой же наивной дурочкой я была…
Стиснув зубы, я рывком надеваю на безымянный палец кольцо, и оно садится как влитое.
– Надо же, как раз… – растерянно бормочу я себе под нос.
С кольцами у меня обычно проблема, пальцы тонкие, сложно подобрать то, что не будет сваливаться.
– А что тебя так удивляет? – хмуро спрашивает Дамир. – Оно пятнадцать с половиной. Я помню твой размер. Садись, нам пора ехать.
Он открывает мне дверцу лимузина, я неловко устраиваюсь на заднем сиденье, а он садится с другой стороны. Подальше от меня.
Пока мы едем, в салоне царит ледяное молчание. Я машинально кручу на пальце кольцо и против воли думаю о том, что украшения, которые дарил Дамир, всегда идеально мне подходили.
Кольца, серьги, браслеты, подвески, золотые часы… Их было так много, но все осталось в той квартире, где мы жили. Я не забрала ничего из этого. Ушла с одним чемоданом.
А Дамир даже не приехал попрощаться. Квартиру мне открыл его дядя Рустам, оглядел меня с презрительной усмешкой и заявил, что дает мне десять минут на сборы. А когда я расплакалась, желчно добавил:
– А чего ты хотела? В жены ты ему не годишься, а подстилки у моего племянника долго не держатся.
Мне все казалось, что это какая-то ошибка, что мы друг друга не поняли, и я поехала искать Дамира возле офиса.
Пропуск у меня забрали, так что внутрь я не могла зайти, приходилось караулить у входа. Его машина приехала ближе к вечеру, но едва Дамир меня увидел, как изменился в лице.
– Проваливай, – прорычал он. – Или я тебя нахрен придушу.
А потом развернулся и зашагал в офис, не обращая на мои слезы никакого внимания.
Кто бы мог подумать, что через два года мы будем ехать в одной машине и он будет со мной разговаривать этим ледяным безжалостным тоном.
Лимузин мягко тормозит, Дамир выходит первым, подходит к моей двери, распахивает ее и придерживает, а потом привычным жестом протягивает мне руку, чтобы помочь выйти.
Он всегда так делал, когда мы были вместе, и сейчас снова обращается со мной с этой безукоризненной вежливостью.
Но я замираю испуганным зверьком и не могу заставить себя коснуться его ладони.
– Я сама выйду, – глухо говорю я. – Убери руку.
Дамир меняется в лице.
