Хотя Леля часто с этим спорила: прекрасные кондитеры были и во Львове, и в Куйбышеве, и в Риге, и в Гомеле.
Опыта набралась достаточно, ну и решилась…
И еще – в маленьком цеху, где она начинала, ей было тесно, хотелось большего. Не только из-за денег, но и для души. Хотелось рискнуть, попробовать: а вдруг смогу? Неохота до конца жизни оставаться с печеньем и вафлями. И свою лавочку скоро прикрыла – с облегчением и благодарностью «маминладу». Тогда уже у них появилась и хорошая квартира – взамен дедовой однушки в Орехове.
И машина. Тогда казалось, шикарная – перламутровая и навороченная «бээмвэха», разваливающаяся, правда, но на ходу. Тогда все выпендривались и пересаживались в иномарки. Ну, и она, соответственно.
А муж гордо продолжал рассекать на старой «пятерке»: мне эти твои выпендрежи по барабану! Кривил губу, морщился. Брезговал. Слушать про ее разборки с бандитами не хотел: «Мне это противно, Леля».
А она и не обижалась: да, он такой! Честный и неподкупный.
Но кто без грехов и недостатков? Вот именно! И кстати, честность его – достоинство! А все эти размышления деда по поводу того, что мужчина должен кормить семью, и точка, иначе он не мужчина, устарели.
И почему ее муж должен соответствовать представлениям деда Семена о мужском долге и мужском характере?
Леля мечтала о шоколадной фабрике – своей, личной. Черный шоколад, белый. Горький и сладкий. И название придумала – «Зебра». Черная полоса – горький, белая – сладкий.
Потом зебра стала символом фабрики, ее фирменным знаком. Красовалась, полосатая, на этикетках. И даже стояла в холле офиса – огромная, глянцевая, гладкая, метра три в высоту."
"Ну и рискнула тогда, взяла огромный, неподъемный кредит. Дед был еще жив, наблюдал. Ничего не комментировал, как это делал обычно. Но когда у нее получилось, счастливо выдохнул: «Молодец, девка! Не растерялась! Не ошибся в тебе!»
Гордился очень. Почти перед самой смертью Леля привезла его в свой новый офис.
Дед уже плохо ходил, опирался на палку. Вошел и оглядел все, казалось, равнодушным взглядом. А потом уселся в кресло в ее кабинете и, тяжело вздохнув, произнес: «Хорошо. – И добавил: – Умочка». Всё.
Коротко и емко. Ей было приятно. И еще она подумала: «А? Как я тебя? Думал, не справлюсь? Не потяну? Вот! Я и тебе все доказала!» Потом задумалась: кому она доказывала всю жизнь? Себе, ему, деду, мужу? Да черт его знает.
