Митьку одела, в коляску все положила и указания дала – крышу коляски при дожде и ветре не опускать, дать попить из бутылочки, если заплачет. Дать соску, если начнет хныкать, ну и, кажется, все.
Строго наказала гулять под окном – никаких парков, ни-ни, я должна их видеть постоянно.
Миша кивнул, и вошли, сели в лифт.
Под окном они мотались примерно около часа. А потом исчезли! Я чуть не свалилась с балкона, высматривая эту сладкую парочку. Их нигде не было.
Разумеется, я наспех оделась и бросилась вниз, не дожидаясь лифта.
Сердце бухало, как набат, казалось, что его услышат прохожие. Нашла я их в соседнем дворе. Почему они туда переместились, Миша объяснить не смог: «А какая разница, Тань? Воздух везде!»
Да, воздух везде, я согласна! Но в том самом дворе чинили теплотрассу и работали какие-то приборы – что-то долбили, что-то копали – в общем, шумели зверски и плюс отвратительный запах.
– Миша! – закричала я. – Ты что, не заметил?
– Ну извини, – буркнул он.
Митька, конечно, не спал, но и не кричал – просто обалдел от всех этих звуков и запахов.
Я схватила его и понеслась домой. Миша ходил виноватый и все пытался мне объяснить, почему так случилось – задумался. Вот и все объяснение! Я в его сторону не смотрела три вечера. И еще подумала – бедная мама! Как ей непросто с ним! Как ей непросто со мной! Как ей непросто со всеми нами…"
"Маме я это, конечно, не рассказала – зачем ее огорчать? Зачем настраивать ее против Миши? Их отношения, по-моему, уже давно в тупике.
А впереди лето. Митьку держать в Москве немыслимо – тем более поговаривают, что лето будет ужасным. А оно другим и не бывает – либо дожди и холод, либо несусветная жара, обычная подмосковная история. Но ничего другого придумать я не могу. У меня нет ни денег, ни чего другого…
У меня вообще ничего нет, кроме Митьки.
Правда, это – самое главное.
ЗояНа дворе апрель, а я уже думаю про лето. Что делать? Куда устраивать Таню и Митьку?
Ах, хорошо бы в деревню! На парное молоко, свежий воздух, запах сена, на теплую мелкую речку.
Как я люблю деревню! Я ведь выросла в деревне – ну, почти. Летом меня всегда отправляли к родне в глухую деревушку в Смоленской области. Пять домов – и вся цивилизация. Потом, правда, начали пристраиваться – стало модным иметь дом в глуши. Появилась целая улица, состоящая из пришлых, из дачников, местных и даже москвичей.
Стало шумнее и веселее, а аборигенов осталось всего ничего – из пяти домов опустели три.
