… Он же обещал! И он же правда – всемогущий! «Справлюсь!» – твердила она про себя. А выйдя из машины, извинилась перед водителем:
– Простите, ради бога, мою… истерику!
Тот кивнул:
– Всякое в жизни бывает! Удачи вам! И все обойдется!
Странно и смешно, но почему-то эти простые, шаблонные слова придали ей сил. И она поверила в них – в подтверждение своих же мыслей.
* * *В Париже, как и ожидалось, было холодно, промозгло и очень сыро. Из Де Голля она обычно добиралась на экспрессе – очень удобно, – но сегодня взяла такси.
Не терпелось скорее добраться до Катькиной квартиры и схватить дочь в охапку. А если ее нет дома, просто подождать, приготовить что-нибудь вкусненькое, ее любимое – например, жареную картошку. Господи, а есть ли у дочери дома картошка? Большой вопрос! Да черт с ней, с картошкой! Просто будет ждать ее, и это главное!
На Курсель, у Катькиного дома, вышла из такси и глянула на окна. Свет был приглушенный, почти незаметный, но был! Значит, дочка дома – уже хорошо!
Выдохнула и вошла в подъезд.
Перед Катькиной дверью снова выдохнула: «Господи, дай мне сил! И еще – слов. Слов утешения». И наконец постучала. Дочь возникла на пороге не скоро – минуты через три. Эти минуты показались Леле вечностью, она уже искала в сумочке ключ.
Катька стояла как в ступоре и во все глаза изумленно смотрела на мать. Наконец произнесла:
– Это ты? – словно все еще не веря в происходящее.
Леля вздрогнула и попыталась улыбнуться:
– Ну и что стоим? Может, в дом пригласишь?
Сказала это легко, непринужденно и даже весело – словно не видела Катькину смертельную бледность, искаженный рот и совершенно больные, несчастные, «мертвые» глаза.
Дочь отступила и прижалась к стене.
В коридоре было темно. Леля нажала на выключатель, вспыхнул свет, Катя вздрогнула, и ее лицо исказилось словно от боли.
Леля неторопливо сняла ботинки, потом куртку, потерла как будто бы замерзшие руки и улыбнулась.
– Ну, дочь! Ты мне не рада?
Катька дернулась всем телом и тихим, свистящим, страшным шепотом медленно произнесла:
– Что, сопли мне вытирать приехала? По головке гладить? Сказать, что это фигня? Что таких, как он, у меня будет сто? И что он не стоит моего пальца? И что он вообще говно и подонок?
Сопли мне вытирать не надо – есть носовые платки! Уговаривать тоже – это наивно! И вообще, кто тебя звал? Ты.
Меня. Раздражаешь! – медленно произнесла дочь.
