Леле это даже не приходило и в голову – вытаскивать на свет божий старые связи.
– Ну, ты даешь! – удивилась она. – И где ты их всех откопала?
А Галочка смеялась и продолжала перечислять:
– Кущенко вышла замуж аж в тридцать пять! И родила! Представляешь? Смирнов погиб, увы, в катастрофе. Божина многодетная мать, правда, без мужа. А Филоненкова во Франции! Уродка и дура, ты ее помнишь?
Леля плохо помнила и представляла и дуру Филоненкову, и многодетную мать Божину. А Смирнова и не помнила вовсе.
Галочка снова смеялась и приговаривала:
– Леличка! Мне же совсем нечего делать, ну, после работы! Вот и сижу там, копаюсь. Отыскиваю всех наших. А тебе, понимаю, не до этого. Ты же такой занятой человек. Да и к тому же семейный.
Леля кивала и соглашалась – все так. Но не сказала, что если бы даже и было время, если бы его было навалом, то все равно – вряд ли. Вряд ли бы стала искать и интересоваться судьбой бывших одноклассников, ей-богу.
Подумала: «Вот оно, одиночество!»
Живо представила Галочкину жизнь: и крошечную квартирку, и постный овощной супчик в кастрюльке. Тихо шуршит пластинка с классической музыкой. Галочка, как и Виктор, в ней понимает, не то что Леля. Корзинка с вязаньем, старый компьютер, к которому Галочка спешит по вечерам.
Слегка подмерзли и распрощались. Леля торопилась в палату, к мужу. Галочка спешила домой, к коту.
Назавтра был трудный день. Наверное, самый трудный.
Хотя кто знает, что ждет впереди?
Галочка проводила ее до корпуса, обняла и назавтра обещалась зайти.
На том и расстались.
Операцию муж перенес хорошо. Леля, конечно, все эти три часа была сама не своя – бродила по парку, наматывая круги. Время, казалось, вытекало по каплям.
День в реанимации – Леля целый день маялась и валялась на кровати в гостинице, к мужу ее не пускали.
А на следующий день все потекло спокойной и размеренной рекой. Все опять было четко, разумно и очень понятно, что главное.
Она вообще терпеть не могла неясности. В такие минуты ей казалось, что она может не справиться. А вот когда все понятно – нет растерянности и рассеянности, – тогда она снова сильная, упрямая и жесткая Леля. Леля-боец.
Муж приходил в себя, начал понемногу есть и даже пару раз пошутил. Она радовалась, как дитя, и его спокойным глазам, и мимолетной улыбке, и приличному аппетиту.
