Подарю ему выполненную работу, так сказать, преподнесу преступника на блюдечке с золотой каемочкой, пусть арестовывает негодяя, который убивал ни в чем не повинных женщин и столько лет считал себя безнаказанным."
"Я очень умная и невероятно талантливая, обладаю явным даром сыщика, Александр Михайлович, хоть и дослужился до полковника, мне в подметки не годится. Есть только одна крохотная деталька, очень мешающая детективу на общественных началах: у меня нет никакого права арестовывать мерзавцев. Узнав всю правду об убийце, я не могу отдать виновника под суд, поскольку не являюсь ни сотрудником МВД, ни прокурором, ни следователем.
Я самая обычная гражданка, которая, маясь от безделья, овладела увлекательным ремеслом сыщика, поэтому, чтобы добиться торжества справедливости, мне приходится обращаться к полковнику, а он, если честно, терпеть не может, когда я в очередной раз добиваюсь успеха. Наверное, просто завидует мне, не растерявшей юношеского задора, активности, ловкости и ума. Вот по какой причине я решила быть сейчас крайне ласковой с Дегтяревым — кто ж, кроме него, сможет запихнуть в тюрьму Гарика Тришкина и вызволить из швейцарской школы тюремного типа Катю? Но Александр Михайлович слишком подозрителен.
А еще он стал сварлив — все ему не так! Прибежала молниеносно — услышала недовольный гундеж. Спустилась бы не сразу — начал бы бубнить: «Вечно тебя не дозваться.., плетешься еле-еле.., совсем не шевелишь ногами…»
Ну как угодить такому?! Впрочем, не буду злиться.
— Дорогой, не хмурься, — зачирикала я, наблюдая за тем, как брови полковника медленно, но верно сдвигаются к переносице, — ты звал, я пришла.
— Ну, ну… — хмыкнул толстяк.
Меня начало охватывать раздражение. Тщательно пряча его, я продолжала улыбаться.
— Зачем я понадобилась тебе?
— Господи, — заплакал кто-то в гостиной, — он погиб!
— Кто? — подскочила я.
Дегтярев нервно оглянулся.
— Ты о чем?
— Неужели не слышал?
— Что?
— Там кто-то плачет.
— Ага, — мрачно кивнул толстяк, — поэтому и звал тебя. Милиция почти в обмороке.
— Боже, случилась беда? — испугалась я.
Дегтярев потер затылок.
— В принципе, да.
— Она неведомыми путями узнала правду о родителях Деньки?!
— Нет, — вздохнул Александр Михайлович. — Крошка пропал.
— Попугай?
— Он самый.
— Куда же подевалась эта здоровущая птичка?
— Улетела из клетки.
Я рассмеялась:
— Только не пытайся убедить меня в том, что Крошка просочился между прутьями!
— Нет, дверца стояла открытой.
— Ирка! — заорала из гостиной Зайка.
