Она с кокетливым визгом валится ему на грудь, Лис лапает ее за задницу, также лениво, по-хозяйски…
Видео останавливается.
Я в полной прострации пялюсь на застывший кадр на экране: таутированную лапу Лиса на чьем-то голом бедре…
В голове ни одной мысли. Вообще.
Увиденно до такой степени чудовищно, до такой степени не в моей системе координат, что даже осознать не могу ничего.
Поднимаю взгляд, замечаю внимательное сочувствие на лице наблюдающего за мной Тошки.
— Давно? — шепчу я.
— Что?
— Знаешь давно?
— А… Да нет, — пожимает он плечами, — может, неделю назад увидел.
Чисто случайно, в чат какой-то скинули… Даже не знаю, кто именно. Я не хотел тебе показывать, Вась.
Он идет ко мне, садится перед кроватью на корточки, заглядывает тревожно в глаза. — Серьезно, Вась. Это же не вчера было, понимаешь? Там дата есть, примерно начало осени… Не знаю, почему сейчас скинули… Ну… И время прошло, опять же. Сначала не хотел, а потом решил. что тебе надо знать… Понимаешь… Здесь несколько вариантов: они могли это серьезно.
Могли ржать. Могли сначала хотеть, а потом передумать… И я при любом раскладе оказывался виноват перед тобой. И покажи я тебе это, и не покажи…
Киваю заторможенно, словно болванчик китайский. Из тех, что на передней панели машины устанавливают.
Да, это все может быть уже не актуально… Но почему так больно, господи? Почему?
— Я больше не хочу быть крайним, Вась, — вздыхает Тошка, — ты и так на меня волком смотрела. Прикинь, я бы к тебе с этим пришел? Послала бы…
Снова киваю.
Да, послала бы, определенно.
Я и сейчас борюсь с желанием запустить этот телефон… Куда подальше.
— Мне надо самой все… выяснить… — я пытаюсь встать, но Тошка мягко тормозит, придерживает на кровати.
— Не надо пока, — вздыхает он, — давай утром…
— Почему? — я смотрю на его ладонь на своей голой ноге, и Тошка медленно убирает пальцы. — Я пропала, они волнуются… Может…
Последнее слово я добавляю с горечью. Раньше, еще пять минут назад, у меня бы сомнений на эту тему вообще не возникло.
А теперь…
— Потому что… — снова вздыхает он, — они не волнуются.
— Откуда ты?.. Тошка! Говори! Не смей молчать больше!
Настойчивость моя выходит мне боком, потому что сил встать не остается, и я беспомощно валюсь обратно на кровать.
А Тошка снова роется в телефоне.
И снова протягивает мне запись.
Сажусь, опасливо беру, словно мокрую противную жабу.
Смотрю на Тошку.
