А Лис, чутко уловивший этот момент и притормозивший, чтоб я смогла сполна ощутить все, до конца, выдыхает хрипло:
— Охуеть… Охуеть, горячо! Малыш, с ума сводишь! Не могу больше, не могу!
Он как-то очень умело перехватывает меня за бедра так, чтоб видеть, что я делаю губами, и шепчет развратно и грубо:
— Пососи ему, малыш, охереть, как горячо смотришься…"
"Камень ничего не говорит, он явно не способен это сделать, просто жестко перехватывает меня за затылок и сильнее подает бедрами вперед, с каждым толчком все глубже и глубже проникая в рот.
Это неудобно и странно, но его запах забивает полностью рецепторы, и я снова плыву, не соображая ничего.
Позади опять ругается Лис, кажется, полностью потеряв над собой контроль, ускоряется, тараня меня с такой силой, что невольно по инерции все глубже и глубже насаживаюсь на член Камня, давлюсь, забывая дышать, до слез и всхлипов.
И никто меня больше не жалеет.
Озверевшие парни, которых я, сама не понимая этого, завела своим развратным поведением до предела, гонятся уже только за своим удовольствием, терзая меня все сильнее и грубее.
А я…
Я сошла с ума, похоже, окончательно.
Потому что мне все это нравится.
Меня плавит в их руках, от их шепота, развратных, таких жестких и глубоких движений во мне, от того, что держат, целуют, кусают, смотрят! Смотрят на меня! Жадно, безумных взглядов не отрывая ни на мгновение!
Пусть это все неправильно и греховно!
Но я никогда не пожалею о том, что мы сделали. Не жалеют о таком.
Никому не рассказывают, конечно.
Но и не жалеют.
Камень неожиданно перехватывает меня за горло, полностью перекрывая дыхание, упирается расширенными глазами в мое безумное лицо, делает еще пару скользящих, жестких движений… Содрогается всем телом. И я ощущаю, как горло наполняется теплым, вязким… Глотаю машинально, одурев от происходящего окончательно.
Камень выскальзывает из меня, падает на колени, снова гладит огромной своей ладонью по горлу, словно завороженно отслеживает путь моего глотка, путь части себя в моем теле.
Лис, зарычав, перехватывает меня за оба локтя, чуть приподнимает, выгибая, словно рукоять лука, и вбивается совсем уже бешено и грубо.
И эта грубость, чужой вкус во рту, жесткое приказание во взгляде Лешки выносят за грань снова. И меня трясет, трясет, трясет… Кажется, бесконечно продирает от кончиков пальцев до кончиков волос искрами наслаждения. Я даже кричать не могу, лишь немо открываю рот, умоляюще, в слезах глядя на жесткое лицо Лешки.
