Но для этого не обязательно меня вести к себе…
— Почему? — Камень удивляется так искренне, что даже забавно, — не в машине же. Хочется спокойствия.
— Я… Я не думаю, что это правильно, — не могу напрямую сказать ему, что опасаюсь того, что между нами происходит наедине.
— Маленькая… — он неожиданно наклоняется, берет меня за руку и мягко целует пальцы, — не бойся меня. Я не обижу.
Ох…
Его губы горячие, уверенные. И слова — тоже.
Ему хочется верить.
И я почему-то верю.
Дурочка, наверно… Маринка бы выразительно покрутила у виска пальцем, но…
Но если не верить, то зачем тогда это все? Проще уже сейчас начать выпрыгивать из машины.
Мы поворачиваем к частному сектору, заезжаем в проулок, тормозим перед автоматическими воротами.
Я настороженно оглядываюсь. Вокруг частные дома, забор, высокий довольно, медленно поднимаются ворота…
— Не волнуйся, маленькая, — Камень снова легко считывает мое напряжение и испуг, — клянусь, ничего тебе не грозит. Это просто мой дом.
— Твой?
— Да, от матери достался, — кивает Камень, заезжая в ворота, — не смотри вокруг, тут страшновато, я не до конца еще все разобрал… В доме самом получше.
Он выходит из машины, открывает мне дверь, тянет за руку, помогая выйти.
— Ну вот, маленькая… Ты и у меня дома… — Камень на мгновение прижимает меня к себе, позволяя услышать, как взволнованно и сильно бьется его сердце, — охренеть… Сам не верю…
Я смотрю в его лицо, чувствуя странное смешение эмоций внутри: чуть-чуть испуга, напряжения, интерес, все это перекрывающий.
Я впервые наедине с парнем, на его территории.
Сама приехала… Ну, не то, чтоб сама, но не сопротивлялась…
Что теперь будет?
Что будет со мной?"
"Все внутри сладко и судорожно сжимается, и сердце бьется все сильней и сильней…
Камень аккуратно ведет пальцами по виску, убирая волосы на ухо, смотрит в глаза… И это мгновение я, кажется, на всю жизнь запомню, как нечто сокровенное…
— Пошли в дом, маленькая, — неожиданно хриплым голосом говорит Камень.
Я киваю.
Мы проходим через совершенно классические деревенские сени, даже с цветными занавесками на окнах и большим столом, застланым клеенкой.
Все чистое, хотя и очень-очень ветхое.
— Это от матери еще осталось, — комментирует Камень, подталкивая меня дальше к двери в дом, — не успел толком убрать, только клининг прогнал тут.
Он распахивает внутреннюю дверь и пропускает меня вперед, в большую просторную комнату.
Оклеенную выцветшими обоями в серый ромбик.
