Где. Ты. Ночевала?
– Больно! – кричу я, пытаясь освободить свою руку из его захвата. – Давид!
– Я могу сделать еще больнее.
– Да пошел ты…
– За языком следи! – рычит Давид, сам отстегивая меня. – Спала? Или нет?
Я продолжаю упорно молчать. Освободиться из его рук и молчать. Меня ужасно злят эти его вопросы. И руки его злят.
– Скажешь? – не унимается он. – Или сам проверю! Ну?
И, не дожидаясь от меня ответа, Давид подхватывает меня и сажает себе на ноги. Быстро нажимает на рычаг, откатывая сиденье назад, и руль уже не упирается мне в спину.
– Что ты делаешь? – стучу по его плечам. – Отпусти меня!
– Если ты нарушила главное условие договора, – Давид не обращает никакого внимания на мои попытки освободиться, – то пожалеешь об этом.
Его рука уже скользит под подол платья.
– Это какое? – спрашиваю я.
– Я брал замуж девственницу. Это было условием родителей. Для чистоты рода, – он произносит это настолько серьезно, что я даже верю. Но что за бред?
– Так ты и взял девственницу. В чем нарушение? – хватаю его руку у себя под платьем и пытаюсь остановить ее, потому что она подбирается все выше и выше.
Давид вдруг хватает меня за бедра и тянет ближе к себе. И вот я уже сижу не на ногах у него, а на… Боже… Почему оно такое твердое и так выпирает? Что там у него?
Пытаюсь привстать, упираясь ему в ноги.
– Василиса, – теперь уже шепчет Давид, утыкаясь лицом мне в грудь. – Ну, хватит мучить меня… Ты же не спала ни с кем. Да?
Поднимает лицо и с надеждой смотрит на меня.
– Зачем ты играешь со мной? Чего добиваешься? Не видишь, что хочу тебя?
Я лишь приподнимаю бровь в ответ на такую откровенность.
– Обещаю, что тебе понравится, – опять наклоняется и лицом трется о мою грудь.
Соски моментально твердеют, но я надеюсь, что он не чувствует этого через одежду.
– Ты же мокрая уже? Да? – смотрит на меня исподлобья.
Пока я решаю, что ответить, его рука быстро скользит мне между ног и он проводит ею по трусикам. Мое дыхание замирает. Давид улыбается и обеими руками мнет мои ягодицы.
– Зайка… – шепчет он, – я с ума сойду, если не трахну тебя. Ну, неужели ты такая жестокая? Ты же добрая. Я знаю. Пошли на заднее сиденье.
И он пытается пропихнуть меня между креслами назад. Я упираюсь.
– Ты сейчас на ручник сядешь, – усмехается Давид и шлепает меня по попе. – Поверь, мой член лучше.
– Ручник безопаснее – от него точно ничего не подцеплю, – огрызаюсь я.
– Я тоже чист! Постой!
Давид возвращает меня к себе на колени.
