Она, может, и не кидалась громко отстаивать свою точку зрения перед той тёткой за столом, но и эмоции свои не очень-то скрывала. Передо мной в том числе.
— Ну дак спрашивайте, коли надо.
— Вы на меня сердитесь?
— Да с чего бы это мне на вас сердиться, барышня? — она внимательно и серьёзно посмотрела на меня, из чего следовал однозначный вывод — точно сердится.
— Мне кажется, вам неприятно моё появление в доме.
Бабуля промолчала, поэтому я продолжила:
— Я успела заметить, насколько девочки привязаны к вам.
Как и вы к ним. Это значит, что вы — замечательный воспитатель, и вряд ли кто-то сможет заменить вас в этих двух сердцах. Мне будет непросто завоевать их доверие и симпатию без вашей поддержки. Боюсь, я просто нуждаюсь в вашей помощи.
Серафима продолжала молчать, но слушала внимательно.
— Девочки подрастают и кроме заботы теперь нуждаются в образовании. От этого никуда не деться.
— Да уж. Это вы верно говорите. — наконец, заворчала нянька, — А то вот прошлая гувернантка у Сашеньки столько тут пробыла, а толку сколь? Ладно уж.
И вы на меня не серчайте. Старая я, и то верно. Только родные ж они мои — с самых пелёнок на этих руках. Душа ж болит.
Кажется, нянька прониклась моим прямодушием и лёд, что называется, тронулся. Мы ещё немного посидели в саду, пока Серафима неспешно рассказывала о всяких интересных моментах из жизни сестёр и графской семьи в целом. А потом, позвав сестриц, она пригласила меня в свою комнатку — почаёвничать. Как оказалось, в её компании они с удовольствием это делали.
Всё дело в том, что Серафима оказалась замечательной рассказчицей."
"Тут уже она и поведала мне о том, куда подевалась предыдущая гувернантка. Но поразило тогда меня совершенно другое.
27
Так вот. Прежней гувернанткой Александры оказалась очаровательная француженка. Со слов Серафимы выходило, что была она лёгкого нрава, весёлая, приветливая, отлично ладила с сёстрами, но, что называется, не очень продвинутая в науках. То есть с манерами, светским этикетом и особенно французским языком — всё было отлично.
А вот то что касалось грамоты, математики и уж тем более русской литературы — хромало на обе ноги.
А, как вы помните, графы желали для детей всестороннего образования, не ограничиваясь только тем, что в то время считалось достаточным. Особенно для девочек. К тому же старшая проявляла интерес к учению. В какой-то момент Ольга Петровна заметила, что прогресс в академических знаниях остановился.
