Обе наши барышни решили декламировать что-то сводящее скулы от ""величайшего поэта"" Балашова Пал Семёныча, который тут же раскраснелся и расцвёл блаженной улыбкой. Больше они просто ничего наизусть не знали.
Зайдя в экзаменационный класс и увидев сложившуюся картину, я поняла, что мне вряд ли удастся переломить раздражение членов комиссии на так неуместно влезшую в призовые места меня. На их лицах (кроме его высочества) читались укор и недовольство. Всё давно должно было закончиться по запланированному варианту.
Александр II же напротив — проявлял неприкрытый интерес к происходящему.
— Прошу вас. — Сказал мне он.
Я абстрагировалась от недовольных физиономий и сейчас смотрела только на него.
— Да и бог с ними и даже с премией. Не дадут они мне её. И что теперь, ну не убиваться же в самом деле. Буду искать другой выход. И перед Мартой — не стыдно. Я боролась до самого конца. Жаль, что не победного. Зато я сейчас стою и смотрю на одного из величайших людей эпохи. Его-то потрясения куда покруче моих ждут.
И судьба… Жестокая, злая. И он пройдёт свои испытания достойно. И станет для всего народа освободителем. И примет все удары не уронив головы…
И тут я неожиданно даже для себя открыла рот и, вместо задуманного Пушкина, начала цитировать совершенно другой стих из моего прежнего мира, прямо сейчас посвящая его сидевшему передо мной человеку. Мысленно уже простившись с несбывшимися ожиданиями, я читала всей своей душой:
Цветы заброшенных дорог
В ладони мне легли.
На продувных ветрах продрог
Смятенный пилигрим,
Перебираю лепестки,
Как чётки — амулет,
Где дремлют времени пески,
Упрятан звёздный свет.
Они расскажут мне о том,
Как отболит душа
В трудах, в пути, давно пустом,
Где горек каждый шаг.
О том, зачем он, этот путь,
И где, в каком краю,
Мне начертали отдохнуть,
Приняв судьбу свою.
О том, что поведёт Господь
Долиною Теней.
И как, смиряя дух и плоть,
Проследую по ней,
Пройду, не поверну назад,
И мне достанет сил.
Увидят должное глаза,
В себе и в небеси."
"Когда же, странствиям в итог,
Найду Врата вовне,
Цветы заброшенных дорог
Венком совьются мне.
*
Он как будто понял, о чём я хотела сказать. Вокруг установилась натянутая тишина. С преподавателей можно было ваять юмористические зарисовки — никто не знал, чего ожидать и как реагировать. Все глаза скосились в сторону его высочества. А он, посерьёзнев лицом, вдруг приподнял от стола ладони и тихо зааплодировал.
Всем остальным пришлось подхватить.
— Отлично с отличием.
