«Можно пойти на поводу у женщины и отпустить ее, если ей со мной не хватает кислорода. Но нельзя просто взять и забыть…»
Закрываю глаза… Не отпустил…
— Ты не свободна? — приводит меня в себя Сергей. Я свободна.
Свободна!
Я была свободна, даже когда Юсупов меня удерживал. Потому что не считала себя его женщиной. Но Сергею лучше этого не знать, чтобы развеять его надежды.
— Выходит, что нет. Прости, — шепчу я. Быстро открываю дверь подъезда и скрываюсь от последующих расспросов. Я сама не знаю ответов. Или не хочу знать…
Глава 27
Рустам
Ирина ставит передо мной чашку кофе.
Отходит на пару шагов, зарываясь в ежедневник, в ожидании, когда я позволю зачитать расписание. На меня не смотрит. Никогда. Взгляд карих глаз всегда либо в пол, либо рассеянный. Мне плевать на ее глаза. Но бесит. От нее за версту воняет страхом. Страх меня не напрягает, пусть боится – это способствует эффективной деятельности. Раздражают ее подхалимство и фальшивая лесть. А вот задницу мне лизать не нужно. Тошнит от этого. Особенно, когда хотят получить выгоду от подхалимства.
— У вас хороший вкус на кофе. Только истинные ценители могут оценить этот сорт, — вещает мне женщина.
Вот. Это я и имею в виду. И вроде «умница-красавица». Но бесит.
— Когда я захочу поговорить о своих вкусах, я тебе сообщу, — отвечаю, обрывая ее. Замолкает, устремляя глаза в пол. Отпиваю кофе. Правильно сваренный, почти, сука, идеальный. И меня тоже это бесит. — Так и будешь стоять? Долго мне тобой любоваться? Зачитывай расписание, — поторапливаю ее.
Это грубо, да. Я срываюсь. Но… Ирина словно заняла чужое место. И меня бесит, что она идеально в него вписалась, в отличие от Дианы.
Диана…"
"Прикрываю глаза, пока Ирина зачитывает расписание.
Диана…
Ее имя внутри меня отзывается сосущим чувством пустоты. Я отпустил не только ее, а еще какую-то значимую часть себя. Жизненно важную часть. Это определённо зависимость. Я ненавижу зависимости. Всю жизнь пытался от них избавиться. А сейчас что-то сломалось в моей системе координат.
Ирина заканчивает зачитывать расписание.
Ловлю себя на том, что почти ничего не слышал, ее голос прошел фоном.
— Все отменить. Никого не принимаю сегодня.
Нет во мне сил. От слова совсем. Нет ресурса. Нет ничего, кроме одной зудящей мысли о женщине, которая въелась мне в кровь, как вирус, от которого я болею.
— А как же переговоры с китайцами, в полдень? — ошарашено спрашивает Ира. — Они же вечером улетают.
Китайцы... Хотелось бы сказать: да и по хрен; но так нельзя.
