Вся эта картина жизни показалась ей такой реальной, что девушка впала в оцепенение.
Страшное предположение, что она все-таки каким-то неведомым образом оказалась далеко в прошлом, в этом газетном 1860 году, вновь пронзило ее сознание. Но вдруг ее ум выдал некую спасительную версию происходящего. Услышав шаги за спиной, она резко обернулась к Чернышеву и выпалила с надеждой в голосе:
– Я поняла! Вы снимаете кино?
– Кино? – поднял брови Сергей. – Никогда не слышал подобного слова… Последний час вы, милая, говорите о каких-то странных неведомых мне вещах, так что я не знаю, что и ответить вам.
– Что это за место?
– Где?
– Вот прямо здесь! – вымолвила она нервно. – Это старый Екатеринбург? – он смотрел на нее как-то обеспокоенно, и она почти умоляюще спросила вновь. – Ну, город это Екатеринбург ведь так?"
"– Нет. Воронеж, Воронежская губерния, усадьба Михайлово.
Не в силах выдержать происходящего и ничего не понимая, Надя прислонилась к чугунной ограде и диким взором посмотрела на молодого человека.
Через миг на ее глазах выступили слезы.
– Боже! Только не плачьте! – воскликнул Сергей, приблизившись к ней на минимальное расстояние.
Она тут же выпрямилась и нахмурилась.
– Я и не собиралась, – тяжко вздохнув, прошептала она, отводя взор, вновь оборачиваясь к улице и сквозь пелену слез, уже застилавших ей глаза, смотря на прохожих.
– Как же! – порывисто добавил Чернышев и склонился к девушке. Она была чуть ниже него и доставала ему макушкой до носа. – Я все прекрасно вижу. Вы чем-то сильно расстроены.
Расскажите мне.
Она повернула к нему лицо и нервно заметила:
– Да, я расстроена! Очень расстроена! А что бы делали вы, если попали в незнакомый город и увидели незнакомых людей!
– Не надо так переживать, Надежда Дмитриевна, – попытался успокоить он. – Пойдемте в дом. Обо всем поговорим. Вы успокоитесь.
– О чем поговорим? Я хотела ехать домой, а теперь понимаю, что это невозможно!
– Отчего же?
– Да оттого… – она замялась и яростно просмотрела на него. – Вот скажите, какое сегодня число?
– Двадцать шестое мая, – просто ответил он.
– Да год же, год! – нетерпеливо вспылила она.
– 1860 от Рождества Христова.
Из ее глаз брызнули слезы.
– Видимо, я и в правду сошла с ума, – пролепетала она, закрыв лицо тонкими ладонями и чуть осев вниз.
Он тут же наклонился над ней и увещевательно предложил:
– Надежда Дмитриевна, пойдемте в дом, крепостные смотрят. Зачем перед ними-то…
– Крепостные?! – вымолвила она глухо, убрав руки от лица.
