– Есть продвижения по делу Меркуновых? – стараюсь говорить равнодушно и непринужденно, чтобы друг не догадался, что мое давно высохшее сердце запустилось и неправильно реагирует на чужую жену.
– Кхм-м, – неоднозначно похрипывает Воскресенский, собираясь с мыслями.
Меня настораживает его реакция. От этого юриста зависит будущее Евы, а он мямлит так, словно и лгать мне не хочет, и правду сказать не спешит.
– Или ты все-таки принял сторону Игоря? – холодно чеканю.
– В деле Меркуновых я на твоей стороне, Тимур, – тянет с легким оттенком сарказма.
Ищейка, неужели он даже на расстоянии почувствовал мое отношение к Еве? Хотя несложно сопоставить факты, если я раньше на связь месяцами не выходил, а теперь телефон обрываю ради нее.
– Я незаинтересованная сторона, – бросаю, сохраняя невозмутимый тон.
– Ошибаешься. Или меня в заблуждение вводишь, а это непрофессионально. И не по-дружески, – продолжает тянуть время Воскресенский, раздражая меня. Недовольно покашливаю. – Я не хотел бы торопиться с выводами. И давать тебе ложную надежду…
– Да говори уже, что выяснил, – не выдерживаю я, обнажая свои истинные чувства.
Костя хмыкает неоднозначно и продолжает:
– Скорее всего, Меркунов прав и ребенок действительно не от него.
– Чушь, я верю Еве, – осекаю его грубо.
Однако одной фразой ему удается посеять зерно сомнения в душе. Много ли я знаю о внезапно появившейся в моей жизни фее? Об их отношениях с мужем? Почему она вообще вышла за этого подонка? От него же за километр гнильцой несет. Неужели настолько ослепла от любви и не видела?
Мысль о том, что у Евы чувства к Игорю, предательски царапает что-то внутри.
Хотя мне должно быть все равно.
– Я не утверждаю, что Ева лжет. Она тоже может быть не в курсе, – друг беспощадно топчет жалкие остатки логики.
– Так, я окончательно запутался, – признаюсь, массируя переносицу.
– Я был в клинике, перетряс весь персонал. Там чертовски много новеньких после реорганизации. Поэтому я полез в архивы. Я пока не смог добраться до самого Городецкого, но вышел на лаборанта, бывшего сотрудника его отделения, – делает паузу, которая тянется мучительно долго.
Скользкими щупальцами ползет по телу и проникает в мозг, поражая его.
– Почему я каждое слово из тебя клещами должен вытаскивать? – не скрываю злости. – Нанял бы тебя по-настоящему, давно бы уволил.
– Ну, не горячись, – пытается успокоить, но делает хуже. – Хотя, хорошо, что ты возвращаешься.
– Костя, – зову строго. Не повышая голос, но убивая интонацией. Как раньше.
