Меня отвели в комнату, вернее, в зал. Сначала подумал, что попал в музей. Вокруг картины, мебель с позолотой, на столе посуда невиданной красоты. Николай Сергеевич начал беседу. Суть в том, что мама, Карелия Андреевна, родила ему сына, то есть меня, но брак пара не зарегистрировала, союз распался.
Кирилл положил руки на стол.
– Спустя некоторое время я узнал правду. У Николая Григорьева, одного из ведущих актеров очень популярного театра, была тьма поклонниц. Участие мужчины в спектакле или в кинофильме всегда делало кассу.
Он хотел жениться на маме, тем более что на свет появился я, его единственный сын. И как-то раз отец уехал на съемки. Дело уже происходило в Москве, мобильных еще не было. Мужчина затосковал по маме и мне и неожиданно поздно вечером приехал на одну ночь в Москву – решил сделать сюрприз той, которую любил. Угадайте, какую сцену он увидел в спальне?
– Его Джульетта – в объятиях другого Ромео? – предположила я.
– Точно, – кивнул Ломоносов, – вы не ошиблись.
Отец не стал задавать вопросов. Зачем? Все и так понятно. Он просто ушел. Но, будучи человеком порядочным, каждый месяц присылал сумму на мое содержание. Когда отец назвал цифру и я узнал, сколько получала мама, я чуть сознание не потерял. До меня ни копейки не доходило. И с матерью я не жил, она решила избавиться от меня. Я ей мешал жить так, как она хотела. Сдать меня в детдом она поостереглась, ведь понадобилось бы оформление всяких бумаг. Правда о том, что актриса бросила ребенка, могла выплыть наружу.
Это ударило бы по ее кошельку, отец перестал бы давать деньги. Поэтому она поселила меня у своей домработницы. Ксения Владимировна работала у матери, а я сутками сидел в яслях, детском саду, потом на продленке. Отец мною не интересовался, но денег не жалел, платил их регулярно. И он полагал, что я ни в чем не нуждаюсь, нахожусь под материнским крылом. В восьмом классе я принял участие в конкурсе чтецов. Любовь Аркадьевна, завбиблиотекой, подготовила со мной короткий рассказ Антоши Чехонте[6].
Я сначала победил на районном состязании, потом на городском, затем на республиканском. Дело дошло до Всесоюзного конкурса, а там в жюри председательствовал мой отец. Когда я завершил свое выступление, все судьи начали говорить: «Коля, паренек – прямо твоя копия! И речь, и жесты, и улыбка…» Отец, который тоже увидел сходство, промолчал. Мы выступали под номерами, все имена и фамилии скрыли от членов жюри.
