Но какую-то очень изысканную и весьма милую.
Высокая прическа придавала образу аристократичность и даже сказочность. А макияж, который ограничился подводкой для глаз и тушью, смотрелся естественно и свежо.
Отдельная прелесть заключалась в том, что тушь оказалась не иссиня-черной, а тоном ближе к коричневому. То есть контраст с бровями и волосами был не таким резким.
Возвратившись в гостиную, я учтиво кивнула помощнице и сказала:
– Спасибо!
Женщина ответила книксеном, а я добавила:
– Как тебя зовут?
– Тина, – с готовностью сообщили мне.
И после короткой паузы: – Если позволите, я оставлю все это… – женщина указала на разложенные на столике расчески и баночки-кисточки, – вам. Полагаю, они еще понадобятся.
Только теперь я смогла приглядеться к расческам и сообразить – инструменты совершенно новые. Что ж, неудивительно. Санта действительно свое дело знает!
Кивнув и улыбнувшись, я тут же утащила все богатство в «гостевую» ванную и сложила в один из ящиков совершенно пустого комода. Ну а после этого отправилась провожать Тину к выходу…
Ринар, который в момент нашего появления сидел на том же диване с какими-то документами в руках, вскинул голову и на мгновение замер.
Спустя еще секунду скривился и проворчал:
– Неужели закончили?
Прозвучало так, будто мы не двадцать минут, а двадцать часов провозились, но желания поспорить не возникло – уж слишком свеж был инцидент с чертовым кружевом.
И да, кстати!
Я огляделась в поисках Визо, и тот словно по волшебству нашелся. Слуга выскользнул из столовой и сразу же направился к нам с Тиной.
Сказал на ходу:
– Доброе утро, леди Светлана. Не беспокойтесь, я провожу.
Не беспокоиться? После той провокации, которую этот хмырь устроил?!
Только возмутиться вслух я не решилась. Более того, действительно отступила, перепоручая Тину пронырливому слуге. А Ринарион отложил бумаги, которые изучал, и медленно поднялся с дивана.
– Завтрак, – не сказал, а прямо-таки приказал он.
Аппетита, честно говоря, не было, но я подчинилась. Одарив Тину еще одним учтивым кивком, направилась за величеством в столовую.
И уже там, усевшись на ставшее таким привычным место, опять залилась румянцем.
Убеждать себя в том, что все уже в прошлом, было бесполезно. Тот факт, что мое смущение служит отличным и крайне нежелательным напоминанием, на состояние опять-таки не повлиял. Спасало лишь то, что король во время завтрака смотрел преимущественно в тарелку. В общем, предательский румянец немного угас, а дышать стало чуточку легче.
