Жаловаться стыдно.
Сидя сейчас рядом с Молчанским, который, как оказалось, отпустил домой водителя и теперь за рулем служебной машины сидел сам, она думала о том, что делала бы, случись с ней такая же беда, как с шефом. Сегодня он сказал ей, что потерял самое дорогое, что у него было — семью, и Вера верила в это его откровение. Смогла бы она продолжать есть, пить, дышать, ходить на работу, решать свалившиеся на голову серьезные проблемы и при этом сохранять лицо, не орать, не визжать, не кататься по земле, если бы у нее вдруг не стало семьи за спиной? Она очень в этом сомневалась.
Неудивительно, что ее непьющий шеф первым делом ушел в запой. Она понимала, что у него просто вышибло пробки, и эти несколько дней отключки были защитной реакцией, необходимой, чтобы не сойти с ума. Но теперь он снова был в строю, и, искоса поглядывая на невозмутимо возвышавшегося на водительском сиденье шефа, Вера видела привычного Молчанского, уверенного в себе победителя жизни, железной воле которого подчинялись любые обстоятельства.
А в душе? Кто там знает, что на самом деле творится сейчас в его душе?
Шеф, ничего не подозревающий о мыслях по поводу его души, раздумьям не мешал. Всю дорогу он молчал, глядя в темноту за лобовым стеклом, в которой мелькали белые мухи снега. И Вера была страшно благодарна ему за это молчание. Любые слова сейчас казались бы неуместными, а значит, раздражали.
Почему-то больше всего на свете Вера сейчас боялась, что он начнет ее спрашивать про Крылова. Вчерашнее свидание теперь казалось отчего-то постыдным, как будто Вера публично сделала что-то неприличное.
От внезапного смущения кровь прилила к лицу, стало так жарко, как перед обмороком, или жарящая на полную мощность печка была тому виной?
Вера потащила с шеи шарф, размотала, пристроила на коленях, немного припустила стекло, чтобы подышать.
— Тебе плохо, что ли?
Ух, какой он, оказывается, внимательный, ее шеф! В других обстоятельствах Вера даже обрадовалась бы его внезапно проснувшейся бдительности.
Как правило, личный помощник в его жизни проходил по разряду мебели. Но сейчас ей было стыдно от внезапно накатившей слабости. Она не может себе позволить в сложившейся ситуации оказаться слабой. Наоборот, должна быть надежной опорой, на которую можно положиться. Молчанский в состоянии ценить незаменимость, а значит, о работе и зарплате можно будет не волноваться. Да, она очень хорошо понимала шефа, который в списке потерь на второе место поставил свой бизнес.
