Шеф стоял у большого, во всю стену, окна и задумчиво смотрел на улицу. Там падал первый в этом году снег. Крупный, пушистый, мохнатый, он устилал блестящий ото льда асфальт, нежно укутывал крыши машин, словно защищая их от простуды, слегка задерживался на голых ветках деревьев, как будто пытаясь уцепиться, прекратить падение, но тут же срывался вниз, ударяясь о землю, но не останавливая движение. Ветер подхватывал снежинки, словно июньский пух, нес их вдоль улицы, заставляя танцевать немного причудливый и в чем-то очень грустный танец.
— А, это ты, — сказал шеф, когда Вера подошла и встала рядом. — Ну что, какие будут предложения?
— Надо понять, кто отдал распоряжение на оплату счета. Откуда вообще взялась эта фирма. Ваши друзья в «конторе», наверное, могут проследить путь денег. Куда они попали из этой фирмы? Если были перекинуты на другие счета, то какие, если обналичены, то кем?
— Сделаю, — кивнул Молчанский. — Хотя думаю я сейчас вовсе не об этом. Это все чушь, она рассосется.
— А о чем вы думаете?
— О том, кто планомерно и целенаправленно разрушает мою жизнь.
— Что вы имеете в виду? — искренне не поняла Вера. Он нетерпеливо дернул плечом.
— Это не просто совпадения. Взрыв машины, проверка в офисе, суицид Костика, убийство Кати. Кто-то последовательно отнимает у меня все, что мне дорого, понимаешь?
Видимо, в глазах Веры он прочитал не то, что хотел, поэтому терпеливо пояснил:
— Больше всего на свете я дорожил моей семьей. На данный момент жена от меня ушла, сын знает, что он неродной.
Он пытался покончить с собой и лежит в больнице, не желая со мной разговаривать. Дочь тоже знать меня не хочет. Получается, что семью я потерял. Огромное значение для меня всегда имели мои работа, деловая репутация, честное имя. На данный момент меня обвиняют в том, что я украл у государства двенадцать миллионов рублей. Сотрудники шепчутся по углам, ближайший друг и партнер меня предал, и я его уволил. Моя любовница убита, и только по счастливой случайности у меня есть алиби на время ее смерти.
Если честно, от камеры предварительного заключения меня отделяли полчаса-час, не больше.
— Ваш загородный дом ограблен, машина взорвана, вашему последнему увлечению — коллекции нэцке — нанесен урон. Действительно, выглядит как спланированная акция то ли устрашения, то ли уничтожения.
— Ты думаешь, меня хотят убить?
— Я не знаю. Вы вполне могли сесть в ту машину. Вы вполне могли быть дома, когда туда проник грабитель.
