А что, отец, то есть Молчанский, тоже здесь? Он же вроде в офисе, я узнавала.
Некоторая странность в построении фразы не осталась незамеченной Верой. Интересно, а эта-то почему запинается при слове «отец»? Или тоже получила анонимку, что она Молчанским неродная?
— Папа действительно в офисе, — сказала Вера, делая вид, что не заметила никакой запинки. — Я тут одна. Выполняю его поручение. Я тебе мешаю?
— Нет, что вы. Мне забрать кое-что надо. Кстати, вы не знаете, почему машина па… Молчанского сожженная стоит? Тут что, пожар был?"
"— Машину кто-то поджег, то есть взорвал.
Дом вчера ограбили, разбили дверь из кабинета на лужайку. Вот, жду мастеров, чтобы все починить, — отрапортовала Вера, внимательно наблюдая за реакцией девушки. — А про то, что Костик в больнице, ты знаешь?
— В больнице? Нет. — Аглая равнодушно пожала плечами. — А что с ним случилось?
— Неужели тебе мама не сказала? Он пытался покончить с собой.
— Мы не общаемся. — Голос девушки был холоден, просто первые заморозки, а не голос. — А что это его так торкнуло? Вроде нормальный пацан был, жизнелюбивый.
— Глаш, тебе что, правда все равно? — спросила Вера. — Ты извини, конечно, но я в это не верю. А Костик перерезал себе вены, потому что ему кто-то сообщил, что он у ваших родителей не родной, а приемный.
— Как? — поразилась Аглая. — И он тоже?!
— Что значит — тоже? Ты тоже получила такое письмо?
Девушка нетерпеливо передернула точеным плечиком под черной, тонкой, очень дорогой кашемировой водолазкой.
— Про Костика я не в курсе.
А вот то, что меня родила совсем другая женщина, а меня у нее украли и обманом отдали в семью Молчанских, я теперь знаю. И никогда им этого не прощу. Они разрушили жизнь моей настоящей матери, фактически убили ее. Ненавижу их, ненавижу!
Теперь Аглая уже кричала. Тонко, надрывно, переходя на визг. У Веры даже уши заложило от этого крика. Голова у нее шла кругом. Все, что было, с ее точки зрения, незыблемого в жизни шефа — семья, работа, дети, — разбилось вдребезги, разлетелось на мелкие кусочки, как сокрушенные ударом подсвечника стекла.
Чья рука запустила их?
— Успокойся, Глаша, — сказала она, чувствуя, что ее голос противно дрожит. — Мне кажется, что в таких тонких вопросах нужно руководствоваться не эмоциями, а разумом. Логикой. Как бы ни поступили твои родители, я имею в виду Павла и Светлану, — поправилась она, потому что взгляд у девчонки стал совсем дикий, — мне кажется, что нужно с ними поговорить. Выслушать их точку зрения, их доводы.
