— Слушай меня внимательно и запоминай, потому что у меня не будет возможности повторить. Я воспользовался своим правом единственного звонка для того, чтобы позвонить тебе.
— Какого единственного звонка? — не поняла Вера.
— Не перебивай, пожалуйста. Меня задержали по подозрению в убийстве Кати и Светланы.
— Как в убийстве?
— Вера, не перебивай, я тебя умоляю. Во-первых, позвони Аркадию, моему адвокату. Пусть найдет меня в СИЗО и уладит все формальности. С кем еще связаться, он знает, поэтому на органы не выходи и на «контору» тоже.
Присмотри за Костиком, если его будут выписывать, забери к себе. Глашу успокой, я знаю, она переживает. Хорохорится для виду, но расстраивается, я точно знаю. Так, с этим все. Похороны Светланины, когда разрешат хоронить, организуй. Ты справишься, я знаю. Ну и когда в квартире можно будет ремонт начать, займись этим. Где деньги, ты знаешь.
Вера действительно знала. У предусмотрительного Молчанского на даче был тайный сейф, в котором лежала отложенная на черный день наличность, а также банковская карта, к которой у Веры был доступ.
На похороны и ремонт там точно должно было хватить. На то, чтобы дети Молчанского в течение как минимум года не знали ни в чем нужды, тоже. Года???"
"— Паша. — Секретарша вылупила глаза, но сейчас Вере было совершенно наплевать на то, что кто-то подумает. Мужчина, которого она любила, был в беде, и ему нужна была ее помощь. — Пашенька. Ты что, считаешь, что это надолго? Тебя арестовали так надолго, что ты не успеешь к похоронам и ремонту?
— Я не знаю, Верушка, — сказал он, и столько нежности было в его голосе, что у Веры заболело сердце, надсадно, как у старухи.
— Я считаю, что нужно приготовиться к самому плохому и радоваться, если повезет больше. Я знаю, что никого не убивал. Ты только верь мне. И не плачь, ладно? Я тебе обещаю, что у нас все будет хорошо.
— Ну все, хватит, — послышался в трубке чей-то грубый голос, и тут же в ухо Вере ударили частые гудки, отвратительные, тошнотворные гудки, от которых взрывалась черепная коробка.
Вера отбросила телефон, как будто он был приготовившейся ужалить гадюкой. Впрочем, так оно и было. Телефон только что ужалил ее, больно, почти смертельно. Но Вера не могла себе позволить умереть от боли и яда. Ей нужно было выполнить все поручения Павла Молчанского, а заодно и спасти его от тюрьмы. Ни на кого она не надеялась, кроме самой себя.
