Липкий ужас, охвативший ее в тот момент, когда она представила, как шеф подходит к дверям своей квартиры, вставляет ключ, поворачивает его в замке, переступает порог, привычно нащупывает рукой выключатель на стене, нажимает на клавишу, и в этот момент случается взрыв, сметает все вокруг, и то, что еще секунду назад было Павлом Молчанским, любимцем фортуны и женщин, превращается в тысячу отдельных молекул, сбил дыхание и практически остановил сердце.
Она замолкла на полуслове, согнулась в три погибели, обхватив себя руками крест-накрест, глубоко задышала, словно стараясь втолкнуть воздух в спавшиеся легкие.
— Ты что цирк-то устраиваешь? — с насмешкой спросил Гололобов.
Вера судорожно пыталась вздохнуть и понимала, что у нее не получается. Паника разворачивалась внутри, ее тугие кольца занимали все больше места в груди, окончательно вытесняя воздух.
«Умрешшшшшь, умрешшшшшь», — словно шипела где-то внутри огромная змея.
— Э, да ты не притворяешься, что ли? — Гололобов шагнул к ней, обхватил сзади руками, вскинул в воздух, со всей силы ударил кулаком по спине.
От боли слезы брызнули у Веры из глаз, зато вернулось дыхание, воздух хлынул в легкие, расправляя их. И она просто физически почувствовала, как у нее розовеет лицо и теплеют ладони."
"— Надумала сердечный приступ устроить, истеричка? — Сергей говорил сердито, но теперь в голосе его не было уже того прежнего накала, который придавал ему какую-то невиданную ранее величавость. — Можешь мне, конечно, не верить, но я не взрывал Пашкину квартиру.
Я никогда не сделал бы ничего, что могло нанести хотя бы косвенный ущерб Свете. — Лицо его снова исказила болезненная гримаса. — Я его ненавидел много лет и завидовал ему много лет, и уйти от него не мог, потому что он был во всем лучше меня. Действительно, лучше. Смелее, решительнее, бескомпромисснее, талантливее, черт подери. И Светка выбрала его именно поэтому. Потому что он был лучше. И я это знал, и мучился, и пытался от него уйти, но не мог, потому что попал под его чертово обаяние и был не в силах сбросить этот проклятый морок.
Теперь в голосе Сергея не было ничего, кроме бесконечной усталости.
— И ты тоже выбрала его, — сказал он. — Закономерно, не ты первая, хотя от этого не менее больно. Черт бы тебя побрал. Надеюсь, ты за это заплатишь.
Шаркающей походкой, словно состарившись прямо на глазах, он вышел из кабинета, снова оставив Веру одну у огромного окна. Прямо в стекло билась ярко-красная веточка калины.
