Тем более что это теперь не тайна. Глаша и так все знает.
— Перед Светкиной смертью меркнет все остальное, — сказал Молчанский, чуть слышно. — Какой бы она ни была, она не заслужила того, чтобы взлететь на воздух. Мы были Глашке хорошими родителями, и мы не виноваты в том, что природа не дала нам возможности завести общего ребенка. Выносить Глашку было осознанным решением той женщины, вот только отомстить нам сейчас она никак не может.
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что после того второго раза, когда с ней поговорили как следует и запретили приближаться к Глаше, она покончила с собой.
Именно поэтому моя дочь сейчас считает меня убийцей ее родной матери. Я совершенно случайно про это узнал. Решил, что надо поступить по-человечески, поехать, попытаться поговорить, может быть, дать еще денег, убедить снова уехать. Я знал, где она живет, поехал и застал в квартире поминки. Соседи сказали, что она удавилась на телефонном проводе.
— Ужас какой.
— Ты знаешь, когда я про это узнал, мне было жутко и страшно.
Я тогда сам чувствовал себя так, словно убил человека. Но, с другой стороны, я испытал страшное облегчение от того, что она больше никогда не появится рядом с моей дочерью. И та никогда ничего не узнает. Боже мой, как страшно я тогда ошибся!
Он закрыл лицо руками. Голос его из-за сомкнутых ладоней звучал еле слышно, в груди что-то клокотало. Вера молчала, понимая, что любые слова сейчас будут звучать фальшиво. Наконец Павел справился с собой, надавил на педаль газа, выводя машину обратно на трассу, мельком повернулся, посмотрев на замершую рядом Веру.
— Это не она, — сказал он, словно подводя черту под всем сказанным. — Я не знаю, кто тот урод, который все это сотворил, но это не могла быть та женщина.
— А как ее звали, ты помнишь? — спросила Вера. Она понимала, что ее вопрос не имеет смысла, но по привычке доводить до конца любое начатое дело все-таки задала его вслух.
— Ольга Павлова, — ответил Молчанский так быстро, словно ни на минуту не забывал этого имени.
Имя ни о чем Вере не говорило. Да и не могла она знать женщину, трагически ушедшую из жизни двенадцать лет назад.
— А кто знал о том, что Глаша вам неродная? — спросила Вера, немного подумав. — Вы со Светой, ваши родители, эта женщина, Ольга Павлова, кто еще? Вспомни, пожалуйста.
Теперь думал Молчанский и напряженно глядел в расстилавшуюся перед ними дорогу, сдвинув брови.
