– Мужик, говоришь? – озадаченно пробормотал Кравец. – Хорошо, давайте проверим, – сказал он и едва успел дотянуться до запора с обратной стороны калитки.
На чердаке распахнулось окно, забился в корчах немецкий автомат «МР-40». Закричала женщина. Офицеры и сержанты уже валились в густой бурьян перед изгородью. Пострадавших не было, автоматчик особо не целился.
– Не высовываться! – прокричал Алексей. – Огонь! Газарян, Файдулин – с флангов!
Ударили «ППШ» и автоматы Судаева. Красноармейцы рассыпались вдоль ограды, залегли в бурьяне.
В чердачном окне мелькал бородатый мужчина в немецкой кепи и советской гимнастерке. Он ожесточенно долбил из шмайсера, очень быстро опустошил магазин и отпрянул в глубину чердака.
Ответный огонь не смолкал. Бойцы стреляли прицельно, крошили раму чердачного окна.
Перекатился через кочки Файдулин, ушел влево. Газарян метнулся за сортир, торчавший на правом краю участка.
Разбилось стекло на первом этаже, и оттуда тоже загрохотал автомат. Значит, вооруженных врагов было по меньшей мере двое.
Ай да бабка!
– Гранаты к бою! – скомандовал Алексей.
Сумки для переноски наступательно-оборонительных гранат «РГД-33» у членов группы не пустовали. Чем только не запасешься перед дальней дорогой. Они швыряли гранаты, не вставая, благо до дома было рукой подать.
Взрывы грохотали перед просевшим фундаментом. Осколки крошили трухлявый сруб, рвали в клочья оконный переплет. Две гранаты влетели в дом и наделали там неслабый переполох.
По команде капитана бойцы пошли в атаку. Они поднимались, пинками крушили ограду, бежали к дому, стреляя на ходу, растекались по огороду.
Газарян и Файдулин уже зашли с боков, пробивались на участок.
Алексей первым ворвался в хату, стреляя во все стороны. В комнате, которую его бойцы забросали гранатами, царил страшный кавардак. Пороховой дым стоял столбом. Оконный проем разрушен полностью. Зияли дыры в стенах, в полу.
Автоматчику не повезло. Его изуродованный труп валялся недалеко от вздыбленной кровати. Видимо, решил дать деру, когда полетели гранаты, но пробежал лишь пару метров.
На нем плотный китель, скорее всего снятый с мертвого офицера вермахта, советская пилотка, борода.
Что-то еще сказать о покойнике было невозможно. Осколки превратили его в рваный кусок мяса.
В комнатах больше никого не было. Овчинин и Малашенко побежали к лестнице на чердак.
Тут опять разразились крики и выстрелы. Теперь на задней стороне дома."
"– Товарищ капитан, они уходят! – с сильным татарским акцентом голосил Файдулин.
