Я встала с краю площадки, где пена была повсюду и закрывала ножки столов со сладостями, и дети чуть ли не с ума сходили, дёргая нескольких аниматоров. Мирон носился и кричал громче всех. Ему сегодня можно. Он именинник.
Боже… что с нами будет? Как объяснить сыну, что папа больше нас не любит. Как? Как уйти, как в глаза смотреть общим друзьям?
Как я буду одна с сыном?
Гер прав. Я давно не работала. Я потеряла всю клиентскую базу. Я сама загнала себя в декрет, потому что Мирон был долгожданным ребёнком. И теперь я не понимала, что делать.
Куда я уйду с сыном?
Будь я одна, сразу собрала бы вещи и, плюнув на все, прокричала Герману, что со мной так нельзя, но сейчас от моих необдуманных поступков мог пострадать Мирон.
А вдруг Герман вообще захочет у меня его отобрать?
— Крис! — донёсся до меня окрик мужа. — Вот ты где!
Герман подошёл сзади, обнял меня за талию. Я вздрогнула и чуть не закричала, чтобы он меня не трогал, но в последний момент сдержалась. Только положила ладонь на руки мужа, которые замком легли мне на живот и заставила отпустить.
— Кристин, ты что такая? Будто призрака увидела… — Герман развернул меня лицом к себе и замер, глядя в заплаканные глаза. По его лицу пробежала тень понимания, потом холод, а следом злость. — Ты что плачешь, Кристин?
— Мирон… — тихо сказала я, прижимая ладонь к губам. — Он так быстро растёт. Видишь уже какой.
Я перевела взгляд на сына, потому что было больно смотреть в глаза супругу, который предал меня. Предал нашу семью. Сына своего…
— И что из-за этого плакать? — расслабился Герман.
— Ты что, Крис… Ну растёт пацан. Посмотри какой шустрый.
— Да растёт… — я снова отстранилась от мужа. Если сейчас я устрою скандал, если обнародую измену, то Герман может меня просто выгнать или наоборот лишить хоть какой-то самостоятельности. Если муж поймёт, что я знаю про его Настю, то свяжет мне руки. А мне надо хотя бы подготовить свой уход. Поэтому я, подавив в себе ненависть и боль, легко спросила. — Может ещё одного ребенка заведём?
Мне просто хотелось посмотреть в глаза мужу в этот момент.
Но Герман вдруг вскинул бровь и притянул меня за талию к себе:
— Ты же не хотела торопиться… — его губы прошлись мне по виску.
Я ощутила укол ненависти.
Изменял мне. Уже приговорил нашу семью, поэтому и не согласился.
— Четыре года. Думаю пора, — холодно заметила я, глядя мужу в глаза. — Тем более может быть наконец попробуем всякое, что я никогда и не делала…
Я склонила голову к плечу и заметила, как глаза мужа забегали.
