Разъехались ворота и на парковку въехала машина Данила. Лина первая выпорхнула из авто и через газон, увязая каблучками туфель, побежала к нам.
— Вы представляете! Мне папа разрешил!
Герман вскинул брови и уточнил:
— Пупок проколоть? — к Лине он относился с такой лёгкой снисходительностью и говорил, что примерно так должна была бы вести себя его младшая гипотетическая сестра."
"— Замуж выйти! — взвизгнула Лина и развернула нам тыльной стороной руку, где на безымянном пальце красовалось колечко.
Меня все же вынудили встать со своей качельки и я пошла обниматься и поздравлять будущих молодожёнов.
А вот Даня конечно выглядел так себе. И очень мало говорил. Нет. Он безусловно был счастлив, но теперь впахивал как папа Карло, пытаясь переплюнуть папу-бизнесмена.
Герман пожимал плечами и советовал, раз не хотелось таких трудностей, выбирать сипоту. Даня злился, а Герман вредно замечал:
— Зато теперь у тебя нет времени вести задушевные разговоры.
Герман подошёл ко мне и передал на руку дочь.
Амелия тяжело вздохнула, но глаза не открыла, и я присела в кресло, чуточку укачивая дочь.
— Пойду поздравлю этого смертника, — оскалился Герман, поцеловав меня в нос.
У нас с ним все было…
Странно…
Намного лучше чем до грозящего развода, но словно в тишине недоверия. Он правда старался изо всех сил. Он делал все возможное и последующие две недели с того вечера каждый день просил у меня прощения. Но что-то внутри меня трещало и сопротивлялась хотя головой я понимала, что просто вела себя излишне требовательно.
И Герман он… он стал относиться ко мне словно к принцессе. А еще он боялся, что я все же решусь на аборт. Но мне было так больно при одной мысли об этом, что я тянула до последнего, а когда времени не осталось, то сама себе посетовала, что я такая нехорошая и пошла высаживать розы в розарий.
И с Амелией он был другим. Да, была няня. Но сам Герман был другим. И потом после рождения дочери, Герман он сделал все возможное, чтобы я не пожалела.
По пальцам одной руки можно пересчитать сколько раз я вставала ночью к дочери. Вставал Герман и приносил ее мне покормить, и я чисто на рефлексах это делала, иногда даже не открывая глаз, а потом муж забирал дочь и укладывал ее спать.
И это было странно и легко. Словно не было времени, когда я с Мироном ходила замученная, словно вот так всегда было. И это меня пугало.
— Ты счастлива? — спросила Лина, когда я переложила Амелию в коляску и стала укачивать.
