Даня обнял меня за плечи и прошептал:
— Мы можем уехать…
— Останьтесь, — вяло попросила я, не зная сама чего хотела. Наверно ощутить вкус того, что все может быть хорошо. Даня кивнул и пошел к Лине. Герман приблизился со спящим Мироном на руках и тихо сказал:
— Я пойду его уложу, Кристин… — голос мужа звучал словно сквозь вату, и я выдохнула.
— Конечно, иди… — а мой вот был сломленным. Через полчаса Герман спустился и застал нас троих за столом. Качнулся с пятки на носок, и Даня отодвинул ему стул возле меня.
Я подняла взгляд на мужа и почему-то просто кивнула. Герман сейчас выглядел побитой собакой, которую вдруг допустили к барскому столу.
И нет. Мне не было злорадно приятно от этого! Не было!
Мне было больно видеть его таким!
— И тогда Даня меня уговорил, — закончила Лина расписывать, как Даня стоял на коленях и умолял признаться куда она отвезла меня. — Прости, но я такой плохой партизан.
— Тебе не за что извиняться, — заметила я, потому что знала, что сбежать от Германа далеко не получится и винить в чем-то Лину было бы верхом глупости.
Муж сел возле меня, и Даня вдруг понял бокал.
— Ребят, я хочу выпить за то, чтобы все дерьмо осталось в прошлом, а через год мы сидели так же, в том же составе и праздновали рождение еще одного моего крестника…
Герман тяжело выдохнул и стукнулся бокалом с Даней. Я промолчала и прикусила губы, отпивая сока.
Я бы тоже хотела. Но я не понимала смогу ли когда-нибудь довериться мужу, смогу ли снова без боли смотреть на него и прикасаться к нему, но проверить стоило.
Через несколько часов когда Лина и Даня уехали домой, а Герман помог мне убрать посуду, я осталась одна в спальне. Сидела на краю кровати, решаясь на что-то что качнет чашу весов в ту или иную сторону. И только глубоко за полночь я невесомыми шагами, на кончиках пальцев, вышла из спальни. Дом спал и хотел убаюкать каждого. В коридоре пахло свежей росой из открытого окна на лестнице, жирной зеленью суккулентов, которые я расставила на подоконниках, немного сырой влагой от земли, которая ночью напитывалась водой от автополива.
А еще лавандой.
У него в спальне резко пахло лавандой, хотя я никогда особо не любила этот аромат и больше предпочитала горьковато-сладкую ваниль.
Я открыла дверь беззвучно и шагнула в полумрак спальни, где спал последние дни мой муж.
Сердце сдавило от боли.
Чаша весов застыла.
Шаг словно по осколкам.
Судорога во всем теле, которая мешала дойти до кровати, словно дорога была воистину библейской.
